Нона Алекс – Против правил сметы (страница 3)
А проект был особенным. Комната для восьмилетнего мальчика, который панически боялся темноты. Клиент, одинокая мама, со слезами на глазах рассказывала, как сын не может заснуть, как любая тень превращается в монстра. Я не просто делала «детскую». Я проектировала убежище. Моя концепция была построена на идее «света изнутри»: скрытая многоуровневая подсветка, которая мягко растворяла тени, стены, окрашенные специальной краской, накапливающей свет, и главный элемент – «Звёздный купол» над кроватью, проекция мягко мерцающих созвездий, которыми можно было управлять с планшета, «зажигая» новые звёзды за достижения. Это была не просто комната. Это была терапия. А он написал: «Проекция – дорогое и бесполезное украшательство. Свет отвлекает от сна. Перегружено».
Я вскочила со стула, скомкала лист с его комментариями в тугой шар и направилась к его кабинету. Если он хочет войны, он её получит. В лицо.
Дверь была приоткрыта. Я, не стучась, вошла внутрь. Марк сидел за столом, уткнувшись в планшет, но по напряжению в его спине я поняла – он меня слышал.
«Я не согласна», – выпалила я, останавливаясь в двух шагах от его стола.
Он медленно поднял голову. В его серых глазах не было ни удивления, ни раздражения. Только привычная холодная усталость.
«С чем именно? С тем, что ваша проекция обойдётся клиенту в полгода зарплаты? Или с тем, что ребёнок, вместо того чтобы учиться справляться со страхом, будет зависеть от гирлянды лампочек?»
Его спокойствие взорвало меня ещё сильнее.
«С тем, что вы не видите сути! Это не гирлянда лампочек, это инструмент! Он даёт контроль! Тот, кто боится темноты, боится именно потери контроля! А здесь он сам может создать свой свет, свою вселенную!»
«Психология по диплому? – он усмехнулся, откинувшись в кресле. – Прекрасно. А кто будет менять сгоревшие светодиоды в этой вашей вселенной через год? Клиент? Или мы, по гарантии, за свой счёт? Вы проектируете сказку, Есения. А людям нужны полы, которые не скрипят, и розетки там, где надо.»
«Людям нужен дом, а не склад функциональных коробок! – мои руки сами собой уперлись в бёдра. – Вы же сами в клубе говорили о «душе места»! Где душа в ваших розетках, Марк?»
Он нахмурился при упоминании клуба, словно я дотронулась до чего-то запретного.
«Душа не в звёздах на потолке за пятьсот тысяч, – проговорил он сквозь зубы. – Она в тёплом плинтусе, который не выстудит комнату. В качественной фурнитуре, которая не сломается в руках у ребёнка. Вы предлагаете конфетку, забыв испечь пирог.»
Спор накалялся. Мы уже не сидели. Он встал из-за стола, я сделала шаг навстречу. Мы стояли почти нос к носу, разделённые лишь его широким дубовым столом. Азарт спора, тот самый, что был в клубе, вернулся, но теперь он был отравлен горечью его несправедливой оценки.
В этот момент дверь кабинета тихо приоткрылась, и в щель просунулась… коленка. За ней вторая. Затем показалась верхняя часть головы с тёмными волосами и пара испуганно-любопытных глаз. Это был Антон, архитектор. Увидев, что мы его заметили (невозможно было не заметить коленки, ползущие по полу), он замер.
Марк и я, как по команде, прервались и уставились на дверь.
«Антон, – ледяным тоном произнёс Марк, не отрывая взгляда от меня. – Ты что-то хотел? Или решил проверить акустику пола?»
Из-за двери донёсся сдавленный голос:
«Эм… Аркадий Петрович просил план по библиотеке… Но я… я потом! Всё хорошо! Продолжайте!» – и коленки стремительно попятились, скрывшись из виду. Дверь тихо прикрылась.
Наступила неловкая пауза. Глупость ситуации слегка остудила пыл. Уголок моего рта дёрнулся. Я увидела, как у Марка тоже задрожала губа, будто он изо всех сил сдерживал что-то, очень похожее на смех. На секунду он перестал быть моим заклятым врагом-начальником и снова стал тем самым занудным философом, с которым можно спорить до хрипоты.
Но лишь на секунду. Его лицо снова стало каменным.
««Ваш звёздный купол», – сказал он уже без прежней ярости, но с непреклонностью. – Выкиньте. Придумайте решение втрое дешевле, но с тем же психологическим эффектом. И да, добавьте туда эти ваши «тёплые плинтуса». Чтобы я видел, что вы можете думать не только о красоту, но и о чеке для клиента и о том, кто будет жить в этом пространстве через пять лет.»
Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Ярость улеглась, осталось чистое, холодное, спортивное желание доказать.
«Хорошо, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. – Я всё переделаю.»
«Вот и славно.»
«Но, Марк, – я сделала паузу, чтобы мои слова прозвучали с нужной весомостью. – Я сделаю такой проект… который вам и не снился. Без ваших звёзд. Но с душой. И с правильными плинтусами. Увидите.»
Я развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как его взгляд тяжелит мне спину. У самой двери я обернулась.
«И передайте Антону, – добавила я с самой невинной улыбкой, какая только могла у меня быть, – что акустика пола в этом кабинете действительно отличная. Для следующего раза пусть берёт диктофон.»
Не дожидаясь ответа, я вышла, прикрыв за собой дверь. Сердце колотилось, но уже не от обиды. От предвкушения. Он бросил мне перчатку. Самую что ни на есть дурацкую, несправедливую, грубую перчатку.
Что ж. Значит, пора показать мастерство не только в дизайне, но и в искусстве битья по лицу талантом. Только по-тихому. Идеально. Чтобы он даже пикнуть не успел.
ГЛАВА 4. ДОМАШНИЙ РАЗБОР ПОЛЁТОВ С ВИНОМ И ПРАВДОЙ
Ключ с третьей попытки попал в замочную скважину. Я ввалилась в свою новую, ещё пахнущую свежей краской и тоской по дому, квартиру, сбросила тесные лодочки и буквально поплыла к дивану, утонув в его мягких подушках. Весь день я держалась на адреналине, ярости и вызове. Теперь наступила расплата – усталость, накатывавшая тяжёлой, тёплой волной, и предательская дрожь в коленках. В тишине четырёх стен стало страшно громко слышно собственные мысли.
Вот он, момент, к которому я шла два года. Совсем не такой, как в мечтах.
Загудел телефон. «Лерунчик» – светился экран. Я взяла трубку, даже не меняя позы.
«Ну что, героиня? Как первый день в империи зла? Не съели?» – голос подруги, хрипловатый от вечного курения и судебных заседаний, был полон ожидающего веселья. Лера. Моя порука, моя скала, мой единственный человек в этом чужом городе, кто знал меня с пелёнок. Мы вместе выросли в провинции, вместе рвались в Москву, вместе поступили. Она – на юрфак, я – в Британку. Она осталась, вцепившись в столицу когтями и став грозой мелких мошенников. А я… я, дура, поехала назад, за тысячу километров, к Олегу. К тому, кто говорил, что мои проекты – «милые картинки», что в нашем городе «нормальные люди так не живут», и что мечтать о «Атмосфере» – всё равно что мечтать о полёте на Луну. Он запрещал уезжать, обещал поддержку, которая оборачивалась унизительными подачками, и в итоге… нашёл кого-то более «приземлённого». Как он выразился.
И вот спустя два года я здесь. Осуществила мечту. Устроилась. Сняла квартиру с видом на огни, а не на серый двор. Должна была летать. А вместо этого…
Я издала звук, среднее между стоном и смешком.
«Не съели. Но пытались раздавить в лепёшку и посыпать солью цинизма. Ты знаешь, Лер, я тебе в субботу врала.»
«Ох, слушаю с интересом. По какой статье?»
«Насчёт индюка. Он там есть. Настоящий, пернатый и с клювом из стали. Только пиджак на нём… джинсовая рубашка.»
«Стоп. Тот самый, философ из клуба? Твой новый босс?» – Лера мгновенно соединила факты. Она всегда соединяла факты быстрее всех.
«Он самый. Марк Орлов. Звезда, гений, и, судя по всему, профессиональный гасильник энтузиазма.» Я начала рассказывать. С присущим мне едким юмором, за которым так удобно прятать обиду и страх. Про его ледяной взгляд при встрече, про «общение через чат», про разгром моего проекта, про спор, про коленки Антона. Я смеялась, описывая, как он говорил о «тёплых плинтусах» с видом пророка, несущего скрижали. Но где-то в голосе прокрадывалась та самая дрожь. Обида, что в меня снова не верят. Что мой талант снова называют «эстетическими потугами». Как будто я опять та самая глупая девочка, которую нужно поставить на место.
«Короче, он считает меня пустой красоткой с дипломом, – закончила я, глядя в потолок. – И, кажется, поставил себе жизненную цель это доказать. А я-то думала, от Олега избавилась… Ан нет, его дух вселился в моего начальника. Только тот был тупым и агрессивным, а этот… он чертовски умный. И от этого ещё больнее.»
На другом конце провода наступила тишина, а потом Лера чётко сказала:
«Сиди не двигайся. Через сорок минут я у тебя. С красным. И закуской к твоей истерике.»
Она сдержала слово. Ровно через сорок минут в дверь позвонили, а через минуту Лера, в своём вечном безупречном костюме и с двумя бутылками добротного итальянского, обнимала меня на пороге.
««Ну-ка, покажи мне этого неверующего Фому», – сказала она, расставляя бокалы на ещё пустом кухонном столе. – Рассказывай всё сначала, но без шуток. Только факты.»
И я рассказала. Уже без прикрас. Как больно было читать его комментарии. Как злила его уверенность, что я не способна понять «душу места». Как страшно было, что он прав – что я действительно могу оказаться просто иллюстратором, а не творцом.
Лера слушала, попивая вино, её умный, пронзительный взгляд не пропускал ни одной эмоции на моём лице.