Нона Алекс – Против правил сметы (страница 2)
«Аркадий Петрович ждёт вас в переговорной, а потом представит коллективу», – прошептала Алиса, открывая дверь в комнату со стеклянной стеной, выходящей в светлый внутренний двор.
Аркадий Петрович, владелец «Атмосферы», оказался мужчиной лет пятидесяти с умными, добрыми глазами и сединой у висков. Он не был похож на капиталистического акулу, скорее – на профессора архитектуры.
«Есения, добро пожаловать в команду, – он пожал мою руку. – Ваше портфолио произвело на нас впечатление. Чувство цвета, смелость… Но здесь, знаете ли, мы ценим не только смелость. Мы ценим понимание. Понимание материала, истории, людей, которые будут жить в наших пространствах. Поэтому вашим проводником в наш мир станет наш лучший. Человек, который чувствует душу камня и дыхание дерева».
Моё сердце ёкнуло от предвкушения. Сейчас я увижу того самого Орлова. Циничного гения. Я мысленно натянула невидимый доспех безупречного профессионализма.
Аркадий Петрович вышел в общую зону, и жестом призвал внимание.
«Коллеги, минуточка! Представляю вам наше новое приобретение – Есению Михееву. Выпускница Британки, как вы знаете, с блестящим портфолио. Надеюсь, все помогут ей влиться в коллектив. Есения, это наша команда…»
Он начал представлять людей. Я кивала, стараясь запомнить имена и лица: старший проектировщик Дмитрий, визуализатор Светлана, архитектор Антон… Мой взгляд скользил по кабинетам за стеклянными стенами. В одном из них, том, что в дальнем углу, спиной к нам, у окна, стоял человек. Он что-то чертил на огромном листе, прикреплённом к стене. Видны были только широкие плечи в простой серой футболке и сосредоточенный наклон головы.
«… и, наконец, ваш наставник, человек, который будет вашим проводником в первые, самые важные месяцы, – голос Аркадия Петровича приобрёл почтительные нотки. – Надеюсь, вы найдёте общий язык. Марк, представься, пожалуйста».
Человек у окна не обернулся. Он сделал последнюю линию на чертеже, отложил карандаш и, не спеша осмотрел то, что он начертил. Моё сердце почему-то застучало громко. Слишком громко.
Он повернулся.
Время замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Звуки офиса приглушились, словно кто-то вынул штекер из реальности.
Передо мной был он. Тот самый занудный философ из клуба. Серые глаза, тёмные короткие волосы, чёткий, волевой подбородок. Но теперь в них не было и тени того азарта, что был в «Переделе». Теперь его поза, его взгляд, сама аура вокруг него излучали абсолютный, леденящий контроль. Он был здесь не просто Марком. Он был Марком Орловым. Звездой. Гуру. Моим начальником.
Наши глаза встретились. В его взгляде не промелькнуло ни удивления, ни узнавания. Только та самая, уже знакомая, безжалостная оценка. Он окинул меня взглядом – от аккуратных лодочек до идеальной укладки – и, кажется, внутренне вздохнул. Как будто увидел именно то, чего и ожидал.
«Марк Орлов, – произнёс он коротко, не протягивая руки. Его голос был тем же, но лишённым тех полутонов, что были в клубе. Теперь он звучал как голос приговора. – Ваше испытательное задание уже на вашем столе. У вас есть время до конца дня, чтобы доказать, что ваше портфолио – не просто коллекция красивых картинок. Всё общение – письменно, через корпоративный чат. Удачи».
Он повернулся к своему чертежу, демонстративно закончив разговор. В воздухе повисла ледяная, оглушительная тишина.
Вся моя безупречность, всё моё уверенное пламя внутри мгновенно покрылись тончайшей, но такой прочной коркой льда. Он не просто не признал нашу встречу. Он её стёр. И начал нашу профессиональную жизнь с унизительного теста и запрета на живое общение.
Трещина. Та самая, про которую он говорил. Она прошла не по кирпичной стене офиса. Она прошла прямо по моему идеальному первому дню, по моей уверенности, по моей мечте.
И где-то глубоко, под нарастающей волной ярости и обиды, зажглась крошечная, тлеющая искра вызова.
ГЛАВА 2. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ГРУНТ
Ну почему именно эта девчонка оказалась его новой стажёркой?
Марк откинулся в кресле, уставившись в потолок. Вопрос, острый как заноза, впился в мозг с того самого утра, как он обернулся и увидел её – в идеальном зелёном платье, с лицом, на котором играли шок, паника и попытка сохранить ледяное достоинство.
Та самая. Из клуба.
Незнакомка, которая зацепила его на два дня. Он думал о ней той ночью, после «Передела», и даже утром, за кофе. И теперь этот личный, ненужный интерес сидел в двадцати метрах, превратившись в профессиональную головную боль.
Марк никогда не заводил романов на работе. Правило, выжженное предательством: его девушка и напарник когда-то сошлись за его спиной и ушли, прихватив клиента и наработки. С тех пор работа стала храмом, где не было места личному. Чувства – слабость. Слабость – уязвимость. Уязвимость – путь к предательству. И вот в этот храм ворвалась Есения, неся с собой двойную угроза: как женщина, которая его заинтересовала, и как стажёр, чей потенциал он уже успел – к своему раздражению – разглядеть.
Когда она принесла задание, он на мгновение забыл о правилах. И увидел. Очень даже приличный результат. Глубокий, небанальный. Она не просто нарисовала «мило для детей». Она продумала ощущения, безопасность, свет. В работе был интеллект и, что самое опасное, эмпатия. То, чему нельзя научить. То, что он ценил превыше всего.
И это взбесило его окончательно. Потому что талант – это всегда риск. Талант можно испортить лестью, можно сломать давлением. А её талант… он был слишком похож на искру, из которой когда-то возгорелось его собственное пламя. И он видел, как легко её могут потушить: первый же капризный заказчик, первая же профессиональная зависть, её собственная обидчивость, которую он угадывал за броней перфекционизма.
Мысль, что она может сломаться и уйти, вызвала в нём не облегчение, а резкое, почти физическое отторжение. Нет. Увольнять её или допустить, чтобы она сама покинула компанию, было… расточительно. Глупо. Как выбросить редкий, неотшлифованный камень, даже не попытавшись увидеть, какой грани он может достичь.
И тогда родилась другая мысль – жёсткая, циничная, но в его системе координат единственно верная. Если он не может позволить себе быть для неё проводником, он станет для неё наковальней. Если не может поощрять, будет давить. Если нельзя показать путь – создаст такую тернистую тропу, что пройдя её, она станет неуязвимой. Он хотел её закалить. Сделать из этой «горящей», но сырой идеи – настоящего, несгибаемого профессионала. Того, кого не сломает ни один клиент, ни один провал. Того, кто будет смотреть на свою работу его глазами – безжалостно, требовательно, видя не картинку, а суть.
Его методы были варварскими. Он это понимал. Но он не знал других. Его самого когда-то «закалили» предательством и борьбой за выживание. Он выстоял. Значит, и она выстоит. Или не выстоит. Но если не выстоит здесь и сейчас, под его контролируемым давлением, то тем более не выстоит в реальном мире. Лучше пусть сломается на его глазах, чем потом, когда он… когда он уже позволит себе начать в неё верить.
Поэтому он взял карандаш. Поэтому занизил каждую оценку, придрался к мелочам, написал тот разгромный, несправедливый отзыв в чат. Это был не акт уничтожения. Это был акт жертвоприношения. Он приносил в жертву её сиюминутное уважение к нему, её комфорт, её иллюзии – ради какой-то призрачной возможности увидеть в ней через полгода того самого сильного, блестящего дизайнера, которым она могла стать. Дизайнера, который превзойдёт даже его. Эта мысль, глубокая и тщательно скрываемая, шевельнулась где-то на дне сознания.
Нажав «Отправить», он почувствовал не праведность, а горечь. Горечь от того, что снова выбирает роль монстра. Горечь от понимания, что его «закалка» сломала многих до неё. Но надежда – та самая, в которую он никогда не признался бы, – теплилась: а вдруг она окажется крепче? Вдруг огонь в её глазах не погаснет, а лишь разгорится ярче от этого ветра жестокости?
Сообщение было прочитано. Теперь всё зависело от неё. От того, увидит ли она в его беспощадности ненависть… или странный, исковерканный вызов. Он повернулся к окну, в спине – привычное напряжение.
«Наковальня готова, Есения, – мысленно произнёс он. – Покажи, насколько ты твёрдый металл. Или сломайся. Но, чёрт возьми, поборись».
Впервые за долгие годы в его профессиональном одиночестве появилась не просто помеха. Появилась ставка. И это пугало его до глубины души.
ГЛАВА 3. БИТВА ЗА КОМНАТУ БЕЗ ТЕНИ
«Да он совсем охренел!»
Слова вырвались громче, чем я ожидала. В тихом офисе, где слышно было только щёлканье клавиш и скрежет резака по макетному картону, моё восклицание прозвучало как выстрел. Несколько пар глаз мгновенно оторвались от мониторов и уставились на меня. Я почувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам. Смущение, однако, тут же сменилось новой волной ярости. Я глянула на распечатанный лист с его вердиктом, испещрённый красными пометками. «Поверхностно». «Неучтённая стоимость». «Эстетические потуги».
Ещё никогда мой проект – нет, часть моей души, вложенная в работу, – так не обесценивали. Даже бывший парень, критикуя мои идеи, не опускался до таких мелочных, злобных придирок.