Номадум – Пробел (страница 1)

Номадум

Пробел

Та весна занималась неприкаянно. Снова я был вдребезги. Очередное любовное помрачение. Вступал апрель. Зеленела трава. Но поверх нее стелил пепел. По крайней мере, в моей штопанной граблями голове. Тогда я не знал еще, что это – удобрение. Что на нем-то все и будет расти. Что много еще чего ждет. Настрой был, как в начале января. Свет короткий. Утро-лампа-вечер-лампа. Темь. Потусторонний снег. Смерть. Проснуться, чтобы дождаться сна. Только сейчас дни набирали ход. От этого было досаднее. Я был потрачен, но и освобожден. Как резко оказался в необжитой пустой комнате. Оставалось понять, что с этим делать.

А случилось вот что. Дело было в январе. Каникулы в универе. После них начиналась практика на полтора месяца. Я договорился, чтобы переводы слали по электронке. Так что был свободен в передвижении. Ко всему этому я работал курьером весь предыдущий год. Начинал скучать. Те же поездки, те же лица в офисе. Поэтому на работе сказал, что увольняюсь. Денег за год я подкопил недурно. Платили мало, но тратил еще меньше. Питался овсянкой с халвой. Одежу не покупал. Никуда не ходил. Но пока я не знал, во что эти сбережения вложить.

В Витебск возвращаться не хотелось. В голове почему-то вспыхнула Москва. В Питере бывал. А там – нет. Повод нашелся быстро. Нужна была палатка. Там они дешевле и выбор больше. Ну и магистратуры посмотреть, какие имеются. Неплохо и работу поискать. Пятый курс-таки. Но на это я шибко не надеялся. Это был пункт больше для родителей. «А остановишься ты где?» И вправду. У родственников не хотелось. Запасной вариант разве что. Разослал сообщения друзьям. Коренные москвичи мои слились. Сами квартиры свои сдают теперь. Написал еще одной знакомой. Родом с северов. Приглянулась она мне еще в октябре. Но был момент. Поехала к моему приятелю в Молдову. Неделю они потусовались – а потом он повесился. Темная история. Отчасти и хотелось с ней разъяснить это. На удивление она согласилась вписать. «Только я не в Москве живу. За городом, но тут рядом. Полчаса на электричке. Это лучше, чем снимать в спальном». Засомневался, но вариантов не оставалось. Родственники на крайний. Уговорились, что она встретит меня на 7:40 с электрона. Переписал адрес в блокнот и двинул на автобус. Он ездил по ночам до оптового рынка. Восемь часов под беседы челноков и строителей. Не успел заснуть – а тут тебе и Москва. Одно кольцо, другое, Парк Победы. Выходить надо на Трех Вокзалах. На часах около пяти. Морозило крепко. Но ощущалось легче, чем у нас. Материковее. Перешел площадь. Ярославский вокзал. Покемарил на лавке до электрички на 7 часов. Пересел на другую, вагонную. Состав вдарял в темноту. Рядом горловали студенты в спортивках. В окне заиндевелая грязь. Хоть станции слышны. Проехал огненный торговый центр. Снова МКАД. Стало влегкую светать. Мытищи. И вот она, Клязьма.

Выгребся. На перроне никого. Я и не надеялся. Пошёл по указке в блокноте. Магазы частников. Захлопнутый стройрынок. Дачные дома. Все в снежной тишине. Один поворот, второй. На третьем направо и до конца. Зеленый гараж. Вот и ворота. Тропинка. Ломанулся было в правую дверь. Никто не открывал. Перечитал инструкцию – «влево». Дернул левую. Тоже нет ответа. Вернулся по тропинке на улицу. Что ж делать? Симки позвонить у меня не было. Потопал к станции. По пути попросил трубу у встречного. Не берет. Спасибо. Иду дальше. А вот и она в зеленой куртке. Идет от станции. Розовый шарф-платок на пол-лица. Сиреневые варежки. Лицо белое-белое с красным румянцем. Ничего рокового-красоткиного. Обнялись. – А я ожидал, что ты в белом пальто будешь своем. Маск-халате. – Ха, а была мысль надеть. Но в стирку кинула. – Слава богу, нашлись. А то уже подмораживаться начал. Думал на вокзал возвращаться. – О, это еще не морозы тут! У нас и под тридцак в январе бывают. – Странно, читал, в Мурманске зима относительно мягкая. Из-за Гольфстрима. – Ага, конечно! К этим градусам прибавь еще влажность. Возле залива вообще мрак.

Так мы и разговорились. Я шел и поглядывал на нее в профиль. Нет, совсем не мой вкус. Нос какой-то картошкой. Лицо на морозе совсем крестьянское. Разве что глаза зеленые. Ладно, мне главное вписаться. Палатку бы купить – не до любовей. Да и приятель мой…

В доме все еще спали. Никому на работу не надо. Мы прошли в дальнюю комнатку. Какой уют! (После моего-то общажного бытования с голыми стенами). Еще и все из дерева. Отделка вагонкой. Два больших окна. На подоконнике смешно замаскированный бонг, унизанный феньками. Светлые шторы, цветы, ловцы снов. В углу алтарь с портретом Селассие. Полочки с украшениями и побрякушками. Мне здесь сразу стало тепло. Она заварила чай. – Да, у тебя тут чилл. Видно, что долгое время в Питере жила. Мятная атмосфера. Такой муравушкин покой. – Ха, ну есть такое. Правда, в Москве не раскуришься. Дорого. Может, есть хочешь? Суп с чечевицей остался. – Не, спасибо, чуть позже. Сейчас бы поспать часок. – Да, я сама легла часа в четыре. – Ну ты даешь! Еще и я разбудил рано. – Ничего, нормальная тема. На работу к 11 обычно. Сегодня так выходная. И завтра вроде. Можешь на кресле лечь вот этом. (Оно было уже разложено и застелено).

Мы выпили чаю. Я попробовал лечь. Секция кресла завиляла вбок. Повернулся на другую сторону. Чуть не свалился. – Нет, знаешь, давай я просто на полу лягу. Есть плед постелить какой? – Да, ну смотри сам. Удобно будет? – Конечно! Я люблю на полу спать. Всегда бы спал. – Ладно. Я тоже лягу. Буди, если что. – Добро.

Я провалился часов до девяти. Дальше не спалось. Просто лежал с закрытыми глазами. Интересная она, конечно, особа. Ни у кого мне так еще уютно не было. Но – нет, внешне – не мое. Еще и путалась с челом, которого хоть мало, но знал. Стал ждать, пока она проснется. Минут десять лежал так. Потом повернулся к её кровати и открыл глаза. Оказалось, она ждала меня. Мы расчухались. Затянули день. – Теперь можно и супу отведать. – Давай. Она принесла дымную чашку. Ох ты ж! Такой веганской готовки я еще не едал. Моя кухня кончалась банкой фасоли с гречкой. – Слушай, очень сытно! Так меня никто не кормил. – Значит, не зря я вег-поваром работаю. – А давно ты мясо не ешь? – Десять лет. Хватило времени научиться готовить по веге. – Мм.. Сюда разве что грибочков не хватает. – Есть грибы. Не совсем обычные. – Ха, даже так… – Только их сухими употреблять надо. Мексиканские. – Можно. – Не пробовал раньше? – Неа, но прошлой осенью понял, что неплохо бы. – Вот тебе и будет первый раз. Мне на работе подогнала администратор. За заплетение. – Нормально! Так и познакомимся.

Мы болтали еще об автостопе и путешествиях каждого. Но разговор неизбежно перешел к нашему знакомому. По ее словам, сначала все шло как нельзя лучше. Родные души и все такое. Но потом он начал чудить. Я и сам замечал, что он немного двинут. А по постам в контакте все только прогрессировало. Еще и рисовать начал. Слишком оторванные вещи то были. В общем, совсем поплохело ему. Так вот она не вытерпела этого и уехала. Написав, что любит его и чтоб он взял себя в руки. А вечером он повесился. – Ну, тут ты мало в чем виновата. Каждый сам ответственен за то, что у него в голове. – Да, но тоже неясно так… Надеюсь, он прочитал мое последнее письмо. Что не на таком вайбе ушел, как когда на поезд провожал. Он и в вагон на ходу залез даже. Его родители снимали с поезда. – Мда, вот история. На всех нас висит. То, что он не доделал. – Именно. Нам и остается только его тему продвигать. Я потому и хотела в Москве тусу замутить. Вечер памяти. – Да, дело нужное!

Мы решили проветриться. Прошлись по сугробной Клязьме. Вышли в поле у реки. Сделали кружок. Ясно, морозно. Впервые в жизни я был на дачах зимой. Дача для меня всегда была убежищем. Творческим скитом. А здесь еще и дачников не слышно. Никто не стрекочет траву. Не голосит радио. Покой и снег. И интересная особа рядом. Я все больше присматривался к ней. Уют в доме, вкусная еда. Ей необходимо было о ком-то заботиться. Впервые я встретился с такой женской энергией. И как в ответ во мне включалась чисто мужская, дремавшая раньше в моей сбалансированности. Я выбирал, куда мы повернем. Вел ее по ее же поселку. И чувствовал, что ей это нравится.

Вот мы и нашлись в этой глуши. Не могли не. Даже если бы ничего не выходило от ума – без вариантов. Оказавшись чуть не единственными людьми нашего возраста на ближайшие десять квадратных км.

Вернулись в тепло. Познакомился наконец с соседями. Ребята – сами хиппари-автостопщики в прошлом. Ныне родители двух малышей. Мы закрылись в комнате. – Ну что, сейчас? – Давай. Она вышла и вернулась с двумя кружками кипятка. Бросила в них грибы. Напоминали недоразвитые сморчки. Тонкие, бледные. – Так лучше усваивается. Пей понемногу. Потом приляг. Чтобы вход мягче прошел. И на визуалы меньше отвлекаться. Может еще тошнить немного.

Я попробовал один сырой. Вкус как у чипсов или морской капусты. Неплохо. Выпил супец и лег на кровать. Она сидела рядом. Куда-то выходила. Я смотрел на занавеску. Которая становилась все интереснее. Закрыл глаза. Не тошнило. Открыл. Дело пошло серьезнее. Дерево вокруг меня зарябило. Я увидел его жизнь. Идея «Бетон – зло, деревянный дом – добро» в моей голове пошатнулась. Полосы вагонки казались вжатыми друг в друга змеями. И это их не шибко радовало. – Я тоже прилягу, пожалуй. Мы лежали рядом. Довольно далеко друг о друга. В измененном состоянии мои начинавшиеся близости затухли. Слева был просто человек, не вызывавший возмущений. (Хотя это ведь и дорогого стоит!) Я рассказывал ей все, что чувствовал. Звуки электричек за окном казались слишком рассеянными по панораме. Зато возня детей за стенкой слышалась будто прямо над ухом. Солнце садилось. Она включила лампу. И тогда меня осадило. Как если оказался в домашней одежде после костюма. Рябь сознания отступила. А язык мой понесло.