Ноэль Ламар – Студентка, коммерсантка и просто красавица! (страница 38)

Я огляделась вокруг, посмотрела в окно. Может, скоро распрощаюсь с гостеприимной Прибалтикой, пора двигаться вперёд.

– Ира, – в кабинет вошёл расстроенный чем-то Марис, – у меня для тебя есть новости.

– Плохие?

– Не знаю, – он устало опустился на стул, – для кого как… Только это строго между нами, шеф меня убьёт, если узнает, что я рассказал тебе об этом.

– Не тяни, Марис, ты меня пугаешь, – вид коллеги, расстроенного и подавленного не наводил мысли о хороших вестях.

– Нет, нет. Всё нормально. Тебе готовят перевод. На Кубу. Помнишь своих знойных кабальеро?

Как было их не помнить, с того памятного приёма мы ещё встречались с ними, уже после моей болезни.

– Так вот, – продолжил Марис, – одни из них, Рауль Мендес, сейчас стал какой-то важной шишкой при посольстве и требует тебя в переводчики. Ты же знаешь, у них работает много наших. Ему нужен личный переводчик, от тамошних он отказался и настоял, чтобы назначили тебя.

Я вспомнила тихого, для всегда оживлённых кубинцев, и задумчивого Рауля с большими карими глазами, слегка навыкат, и очаровательной белозубой улыбкой. Он был хорош собой: смуглая кожа, сильные руки, чистое открытое лицо с высоким лбом. Шумливые, как воробьи, его товарищи казались лишь фоном для этого серьёзного не по годам человека. С ним было приятно беседовать, он обожал русскую и европейскую литературу, был отлично подкован во многих областях знаний. Умные мужчины всегда производили на меня впечатление.

Судя по всему, моё вынужденное затишье кончилось и жизнь снова понесла по стремнине, – когда нужно ехать?

– Не так скоро, улаживаются документальные вопросы, к тому же Рауль ещё задержится на пару месяцев в Москве. Но, думаю, в октябре-ноябре ты уже точно будешь греться под жарким кубинским солнцем, – Марис опустил голову на руки, – и мы больше с тобой не увидимся.

Мне стало бесконечно жаль моего единственного в Риге и такого преданного друга. И расставаться было горько. За это время я привязалась к нему, наверное, как к брату. Его поддержка стала необходима для меня, словно воздух. На глаза невольно навернулись слёзы:

– Марис, я тоже буду скучать. Очень.

Он поднял голову и улыбнулся:

– Такова наша судьба, куда скажут туда и едем. Всегда помни, что у тебя есть друг в Риге, к которому можно обратиться за помощью в любой момент.

– Я это всегда знала и очень благодарна тебе за участие в моей судьбе.

Остаток дня мы проговорили с Марисом о дальнейших планах. Его тоже в скором времени переводили в ГДР. Наши судьбы, тесно связанные в эти годы, расходились каждая по своей дороге.

А вскорости Яков Иванович принёс документы:

– Ну что, Ирочка, вот и настала пора прощаться. Жаль терять такие кадры, да и привык я к тебе, как к родной. Только ничего не попишешь.

Он рассказал уже известные мне новости.

– Когда надо ехать?

– Так. Пока ты ещё поработаешь в России, тебя переводят в Москву. Но это ненадолго. Пару-тройку месяцев. А вот из Риги ты уезжаешь послезавтра, билеты уже заказаны. Так что, готовь последние отчёты, пакуй чемодан. И добро пожаловать отсюда.

Всё складывалось как нельзя лучше, за это время мы успеем запустить свой цех. Потом переоформлю документы на маму, если будет такая необходимость.

Вечером мы в последний раз бродили с Марисом по улочкам старого города, вспоминали, как впервые встретились, забавные моменты и курьёзы, происходившие с нами. Побывали в нашем любимом кафе.

В день моего отъезда с утра моросил дождь, поезд «Латвия» до Москвы отправлялся в пятом часу, так что с девяти часов, как положено, я была на работе. С хозяйкой своей комнатушки распрощалась, вещи взяла сразу с собой.

Шеф украдкой принёс в наш кабинет во время обеда бутылку шампанского и коробку «Птичьего молока».

– Давай, проводим тебя как положено, Иришка. А то всё на бегу.

Этот мужчина фактически заменил мне отца здесь в Риге, ведь заботился обо мне точно о родной. Мне было жаль покидать эти места и всё же будущее манило. Мечты уже витали там, под жарким солнцем Кубы.

Вечером за нами приехал водитель, об этом побеспокоился шеф. И вот мы стояли на перроне, вещи уже были в купе, звучали последние слова прощания.

– Что ж, не забывай нас, звони, – Яков Иванович по-отечески обнял меня, сунул в руки увесистый бумажный кулёк, – вот тебе, на дорожку, от супруги. Она же с вами со всеми знакома по моим рассказам, – он улыбнулся, от глаз порхнули лучики-морщинки. Обернулся на застывшего Мариса, – пойду я, Ирочка, машину проверю, счастливого пути.

Подошёл Марис:

– До свидания, Ира, не хочу говорить тебе прощай, надеюсь, что мы ещё встретимся, – в его глазах блестела предательская слезинка.

– Я тоже буду в это верить. И спасибо тебе за всё. У меня никогда не было такого друга, как ты.

Марис залез в карман пиджака и протянул мне небольшую, обтянутую бархатом коробочку. В ней лежала тонкая золотая цепочка с кулоном необычайной красоты. Из янтаря был вырезан бутон розы, так искусно, что казалось, подует ветер и лепестки задрожат в его порывах.

– Пусть останется память обо мне, – он вытащил кулон и надел мне его на шею.

Обняла Мариса, прижалась к нему щекой: (1fb11)

– Я никогда тебя не забуду. И если случится беда, ты тоже всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Ещё… Я буду очень сильно скучать.

Раздался гудок, проводница поторапливала пассажиров, все заспешили в вагон.

Войдя в своё купе, выглянула в окно, Марис и вернувшийся Яков Иванович дружно махали мне на прощанье, уплывая вместе с перроном под стук колёс в прошлое.

Глава 34

Москва встретила меня на рижском вокзале, с его уютными зданиями-теремочками и особой атмосферой покоя, несвойственной другим шумным и крикливым железнодорожным станциям.

О своём прибытии я сообщила только маме, каково же было моё удивление, когда на перроне меня встретила вся семья, включая Ярика и маленького Петьку, а также Люба и Юра.

Наконец, приветственные объятия остались позади.

– Иванова, тебя не узнать, настоящая леди, – Юрка смотрел с восхищением, за что получил шутливый тычок в бок от второй половины.

– Дети, – мама взяла бразды правления в свои руки, – едем все к нам. Я уже и стол накрыла. Машина ждёт у выхода, мы с девочками отправимся на ней, мужчины, – обернулась она к папе, – доберётесь сами.

Родители жили в опрятной, уютной двушке в Строгино, сейчас бы их обстановку назвали минимализмом, но мама не хотела здесь, как она сказала «сильно обживаться», только необходимое для жизни.

В зале уже стоял стол с закусками, мы быстро накрошили салатов, поставили горячее в духовку и сели поболтать, пока ждали наших мужчин.

– Ирка, а Юра прав, ты так похорошела. Особенно если вспомнить тебя в больнице. Б-р-р-р, – передёрнула плечами Алла.

– Да, мне жаль, что не смогла приехать, – подхватила разговор Люба, – мы с Юрой очень переживали за тебя.

– Не страшно, – махнула я рукой, – главное, вы все меня поддержали, без вас справиться было бы гораздо сложнее. И к тому же Марис каждый день навещал меня.

– Я его помню, – улыбнулась мама, – твой коллега мне очень понравился.

– Он так на тебя смотрел, – подключилась Алла, – надо было брать его в оборот, давно бы замужем была.

– Так я туда и не тороплюсь. Мне ещё много хочется успеть до того, как сяду с пелёнками дома.

– Вот уж точно, – вздохнула Люба, – бессонные ночи, газики, зубки, постирушки. Поживи ещё для себя.

– Так и «доживётся» до старой девы, не восемнадцать уже, – фыркнула Алла.

– Не спорьте, девочки, – мама положила руку на плечо Аллы, – замуж надо выходить по любви, а не потому, что время поджимает. Тебе с Яриком повезло, а Иришкино счастье ещё впереди. Не надо торопиться.

– Но Алла права, – Люба села напротив меня, – тебя и правда не узнать. Настоящая леди, как будто только что из Парижа.

Да, жизнь в Риге разбаловала меня, там можно было достать хорошие вещи, которых не найти в обычных магазинах маленьких городков. Отличные костюмы, красивые платья, добротная обувь. И профессия обязывала выглядеть хоть и строго, но со вкусом.

– Ой, я же забыла про подарки, – полезла в свой чемодан, где уже давно лежали небольшие презенты для каждого.

Мужчинам и женщинам взяла духи и одеколон, всё же Рига славилась своей парфюмерией.

Для мамы – Climat, с нотками фиалки, ландыша и бергамота – нежные, как и она сама. Алле – «Кармен», как раз для моей порывистой сестры, а для Любы – «Рижскую сирень», скромную, но неимоверно притягательную.

Папе я привезла одеколон «Рига», в пузатом флаконе, Юре «Лаванду», а «Танголиту» Ярику.

– Иришка, они же дорогие, – улыбнулась мама, довольно принюхиваясь к новому аромату.

В дом ввалились мужчины:

– Что тут за восьмое марта? – оценил обстановку Юра.