Ноэль Фицпатрик – Слушая животных (страница 27)

Разумеется, я не рассчитываю, что молодые ветеринары будут работать так же напряженно, как и я, оставаясь в клинике после полуночи. И дело не в том, что мне нравится работать допоздна, а в том, что мои операции совершенно уникальны по ряду причин. И я стараюсь сделать их столько, сколько успею в течение дня, и так на протяжении всей недели. Я пытаюсь сократить число ночных операций, обучая других, чтобы можно было распределить нагрузку на всех. Думаю, что мне нужно искать лучший баланс между рабочим и нерабочим временем. Я никому не рекомендую мой образ жизни. Но в период обучения и в первые годы работы человек должен прикладывать все усилия к тому, чтобы стать поистине хорошим специалистом.

Не подумайте, что люди выстраиваются в очередь, чтобы чему-то научиться у меня, как когда-то я стремился к своим наставникам. На самом деле, найти людей, готовых брать на себя риск, связанный с проведением сложнейших хирургических операций и сопровождаемый неизбежными стрессами, довольно трудно. И стажеры, и специалисты могут найти более спокойную работу. Я часто думаю, как вдохновить будущие поколения, как дать им понять, что стремление к совершенству стоит того, чтобы продолжать учиться, как стоит того умение слушать животных, сколько бы времени на это ни было потрачено. Это гораздо важнее, чем зазубрить учебник для успешной сдачи экзамена.

Как было бы замечательно, если бы мы могли вести отбор студентов-ветеринаров, опираясь на широту и глубину их чувств, размах сострадания и страстную решимость работать так усердно, как это необходимо для того, чтобы стать превосходными специалистами. Но, к сожалению, все это не поддается измерению и оценке. Поэтому мы выбираем людей исключительно на основании их опыта общения с животными и по результатам экзаменов. Мы не можем измерить сострадание, врачебную прозорливость и целеустремленность на письменных экзаменах. Даже при проведении собеседования это проблематично и весьма субъективно. Кроме того, в нашу эпоху законности студенты легко могут пожаловаться на несправедливое отношение, если критерии отбора окажутся умозрительными и необъективными, несмотря ни на какие субъективные оценки их качеств.

Тем не менее, исходя из своего многолетнего опыта, могу сказать, что, хотя хозяева животных хотят, чтобы ветеринары были блестящими клиническими специалистами, им нужно, чтобы те еще были и очень внимательны к своим пациентам. «Никого не волнует, сколько вы знаете. пока они не поймут, что вы о них заботитесь». Я часто повторяю это высказывание интернам и ординаторам. Думаю, все эти факторы должны учитываться по мере развития учебных программ, особенно в связи с тем, что студенты сегодня очень рано определяются с курсом по выбору.

Ветеринарные школы стараются учить студентов так, чтобы они имели представление о том, как лечить всех животных, но это слишком трудно, потому что практика лечения сельскохозяйственных животных, лошадей или домашних питомцев (не говоря уже о диких зверях и обитателях зоопарков) сильно разнится. Это все равно что заставить студентов-медиков изучать методы лечения не только человека, но и всех остальных видов.

Ветеринария, как и медицина человека, становится узкоспециализированной. Я, например, преимущественно выполняю операции с использованием специальных имплантов, применяя современные методы спасения. В человеческой хирургии есть специалисты, которые делают операции только на запястье или на голени, кто-то занимается исключительно ревизионной хирургией, а кто-то решает проблемы сетчатки глаза. Однако люди по-прежнему хотят, чтобы местный ветеринар мог и залечить перелом, и сделать полостную операцию по удалению селезенки. Мне кажется, что в ближайшее время это канет в прошлое, поскольку общество развивается, люди становятся все более осведомленными, а молодые ветеринары приобретают все более узкие специализации.

Сельское хозяйство тоже изменилось до неузнаваемости с тех пор, как я начал практиковать. Многие мелкие фермы, которые мы обслуживали в те годы, попросту исчезли, не выдержав конкуренции в эпоху интенсификации. Сомневаюсь, что в наши дни остались фермеры, подобные Ларри. Характерной особенностью того времени было то. что многие их них, в том числе и мой отец, редко сразу платили ветеринару за лечение животных, обещая заплатить после сбора урожая, или окончания сезона отела, или еще когда-то. А когда наступал час расплаты, всячески пытались уменьшить сумму долга. Из-за этого многие ветеринары постоянно пребывали в состоянии финансовой нестабильности. После того как они проработали всю зиму и весну, выезжая на вызовы, в конце концов они были вынуждены предоставлять скидки за уже выполненную работу.

Сейчас их положение кардинально изменилось. Сегодня и сельское хозяйство, и ветеринария монетизированы в полной мере. Это вселяет оптимизм в современных выпускников, что понятно, поскольку им пришлось вложить значительные средства в свое образование. Они ожидают и, несомненно, заслуживают достойного заработка, нормального графика и хороших условий работы и отдыха с самого начала. Вряд ли где-то в Европе еще остались такие, как Ларри со своей собакой на кухонном столе. Мне хочется показать молодым ветеринарам, что в их профессии всегда есть место для импровизации и смекалки, но, увы, боюсь, что это время безвозвратно ушло.

* * *

Когда я только начинал работать, я не мог позволить себе нормальную квартиру. В первые годы я жил в не слишком благоприятном окружении. Хуже всего было жить над питейным заведением и похоронным бюро. Когда под полом твоей квартиры постоянно работают с трупами, у тебя дома жуткий холод. Домовладелец был хозяином всего — и квартир, и паба, и похоронного бюро. Этакий хозяин жизни и смерти в городе. Он зарабатывал деньги на живых, пока те могли пить, поминая мертвых, но даже когда они умирали, их деньги все равно перекочевывали в его карман. Хозяин был скуп. Две сдаваемые «квартиры» по сути были одной комнатой, разделенной перегородкой. Поскольку на две ванные или душевые комнаты он тратиться не хотел, он просто поставил перегородку посреди старой металлической ванны, сделал второй слив на другом конце и установил души по обе стороны, загерметизировав швы мастикой. Парень, который жил во второй квартире, работал в пабе. Домой он возвращался после его закрытия, то есть около часа ночи. Когда он принимал душ, вода просачивалась сквозь герметик в мою половину ванны. Вот такие бывали деньки!

Днище моей «Мазды» проржавело, и я усердно заделывал щели герметиком. Какое-то время это помогало. Как-то ночью я возвращался домой после кесарева сечения у коровы. Дождь заливал ветровое стекло, дворники сломались, а антизапотевателя у меня не было, и я ехал очень медленно, протирая стекло газетой, чтобы хоть что-то видеть. Я и без того был измотан и раздражен, а тут еще и шину проколол. Пришлось вытаскивать все из багажника, чтобы достать запаску. Я сменил колесо, убрал инструменты и уехал. И только почти добравшись до дома, я понял, что оставил проколотое колесо на обочине. Пришлось ехать назад. Под проливным дождем, в темноте, я разыскал колесо и запихал его в багажник поверх всего остального.

Только на следующее утро я понял, что запихнул колесо с такой силой, что ржавое дно багажника отвалилось, а все мои пузырьки с лекарствами и хирургические инструменты вывалились на дорогу. В багажнике остались лишь большие ветеринарные щипцы для отела, которые зацепились за края дыры, да проколотое колесо, повисшее на них. Машина так тарахтела, и шел такой сильный дождь, что я целиком сосредоточился на дороге и не слышал, как мои вещи вываливаются на проселочную дорогу на протяжении нескольких миль. Мне снова пришлось вернуться, собрать то, что удалось найти, и погрузиться в глубокую печаль из-за потери множества антибиотиков, магния, кальция и других жизненно важных для моего ремесла предметов.

Не намного лучше стало и когда я сменил «Мазду» на свою первую новую машину — «Пежо 206». Я снова возвращался домой ночью после отела и на очень извилистой проселочной дороге, каких немало в Западном Корке, попал в густой туман. Я ехал слишком быстро и вдруг совершенно неожиданно увидел перед собой стену. Слева было ограждение моста, поэтому, чтобы не врезаться в него, я свернул вправо и въехал прямо в реку, налетев по пути на большой пень. Машина резко остановилась, с деревянной полки сзади слетела бутыль с раствором для эвтаназии и разбилась о мой затылок. Полки я сделал сам, сколотив из старых досок. Мне крупно повезло, что я не утонул в реке, не разбился насмерть, налетев на пень, и отделался всего лишь небольшой раной на затылке, щедро окропленной раствором для эвтаназии. Удивительно, как машина вообще не сгорела. Оставалось только надеяться, что ветеринар из меня получился лучше, чем водитель.

Сельская практика закаляла мой характер. Этому способствовало все: места, где я жил, фермеры, с которыми встречался, мои машины, животные, которых я слушал, и полученный опыт. Все это очень пригодилось мне в жизни. Думаю, что я смог бы стать хорошим сельским ветеринаром, если бы остался там. У меня была бы совершенно другая жизнь. Может быть, я жил бы сейчас где-нибудь на склоне холма на собственной ферме в окружении детей. Конечно, я не стал бы жить в одном доме с дойной коровой — у нее было бы отдельное помещение!