Ноэль Фицпатрик – Слушая животных (страница 26)

На другом конце двора, рядом с быками, я заметил две маленькие ножки, торчащие из-под ржавой перевернутой бочки, которая медленно перемещалась по обледенелому двору. Резиновые сапожки принадлежали маленькому мальчику. Он осторожно наступал на ледяную корку поверх замерзшего навоза, потом с трудом отрывал вторую ногу и так же осторожно переставлял ее вперед, и она пробивала тонкий лед и погружалась в темную навозную жижу.

— Что это, Ларри? — воскликнул я, указывая на бочку на ножках. Изо рта у меня вырвался клуб пара и повис в морозном утреннем воздухе.

Он оторвался от своей работы, повернул короткую шею влево от сгорбленной спины и посмотрел на медленно передвигающуюся бочку.

— Ворота, конечно!

-— Что значит «ворота», Ларри?

— Ну, то и значит, ворота! Он встанет у конца загона, а когда быки побегут, он их остановит.

«Ну, конечно, — подумал я. — Он шутит, что ли? Маленький мальчик внутри железной бочки должен остановить стадо из двадцати трех обезумевших быков, которые, чтобы вырваться, готовы разнести все на своем пути?» Но вместо этого я сказал что-то вроде:

— Но это же невозможно, Ларри! Это же ребенок в бочке!

Я и сегодня помню хриплый смех фермера:

— Ну что за ужасный человек! Ужасный человек! Ну да, по этому парнишке как-то комбайн проехался, а так с ним все в порядке!

А я подумал: «Ну конечно! Как же. так я и поверил!»

— Джонни, — крикнул Ларри мальчику, — покажи ему свои ноги.

Оказалось, что Джонни — сын соседа, худощавый парень с лучезарной заразительной улыбкой и массой веснушек. Он вылез из бочки, с гордостью закатал брюки и продемонстрировал синяки от шин комбайна на икрах. Похоже, комбайн действительно его переехал, но почва оказалась достаточно мягкой, и маленькое тело погрузилось в землю, так что комбайн не причинил ему особого вреда. Кто мог бы в это поверить?

Ларри расхохотался:

— Вот видите, все невозможное когда-нибудь случается!

Я вырос на ферме и привык к обычаям фермеров. Их странности меня мало удивляли, но это было нечто невообразимое: ребенок в бочке в качестве преграды для беснующихся быков, которые к тому же не видели ни одного живого существа, кроме Ларри, за все восемнадцать месяцев своей жизни. И тогда я, с высоты своего авторитета и как истинный сын фермера, произнес:

— Значит, так, Ларри. Я отвечаю за всех, кто работает со скотом, и я просто не могу допустить, чтобы мальчик в ржавой бочке служил боксом-фиксатором для скота.

Для непосвященных поясню: бокс-фиксатор — это длинный коридор, огороженный решетками и поручнями или цементными стенами. По этому коридору животных (в данном случае скот) ведут для различных процедур — от приема глистогонных препаратов и противопаразитарной обработки до проб на туберкулез. Все это я не раз видел в детстве. В первый год практики я, наверное, побил местный рекорд — поставил максимальное количество проб на туберкулез в течение дня. В те времена их количество еще не было ограничено.

Потом я огляделся и понял, что бокс-фиксатор у Ларри не лучше бочки в качестве ворот: он был построен не из металлических решеток и столбов или цементных стен, а скорее из веток кустарника, выращиваемого в качестве живой изгороди, из которых он сделал что-то вроде плетня между все теми же незаконно реквизированными электрическими столбами. Чтобы спилить рога взрослому быку, нужно ухватить его за ноздри большими железными щипцами типа тех, какими ворочают угли в камине. Это нелегко даже в самых лучших условиях. Но пугающая перспектива удерживать беснующегося быка в этой птичьей клетке казалась совершенно безнадежной. Я решительно топнул ногой и сказал, что Джонни в бочке быть «воротами» никак не может.

— Ну что за ужасный человек! Ужасный человек! — эхом отдавалось у меня в голове, когда я встал в конце загона с цепью в руках.

Ларри с двумя приехавшими помощниками направили скот в загон. Чтобы загнать их туда и направить по коридору, животные должны видеть выход. Но в последнюю минуту я потяну за цепь, лист оцинкованной стали поднимется, перекроет выход и остановит быков. Первый вол побежал по коридору, опустив голову. Земля дрожала под его копытами. Легкая изгородь содрогалась. И вот первая пара рогов пронзила стальной лист, войдя в него, как нож в масло. Я до сих пор чувствую, как цепь вырвалась из моих рук. Мне крупно повезло, что она не обмоталась вокруг руки, потому что тогда с карьерой хирурга можно было бы проститься навсегда. (Потом в моей жизни было еще несколько случаев, которые могли положить конец моей карьере хирурга, причем исключительно по моей же глупости. К счастью, пока что мои руки и глаза целы.)

Первый бык вырвался из загона, сооруженного из веток и электрических столбов, и унесся в поле, а за ним последовали остальные двадцать два. Сбегая вниз по холму, он яростно тряс головой, и железный лист вращался, как ржавые лопасти вертолетного винта. Так он сам лишил себя одного рога.

Ларри криво ухмыльнулся:

— Ну что за ужасный человек! Ужасный человек! Это твой новый способ удаления рогов?

У этого шельмеца хватило наглости заявить, что я должен остаться и помочь загнать быков обратно. Но я возмущенно отказался, сказав, что меня ждут на других фермах. И это не было ложью. Я отправился на отелы и окоты, пока парни ловили разбежавшихся по полям быков.

Вернувшись на ферму после обеда, я застал Ларри сидящим у калитки с двумя приятелями и потягивающим холодный чай из бутылки из-под виски. В руке он держал крышку от банки с печеньем, на которой лежало несколько крекеров и ломтики сыра. Я был твердо уверен, что крекеры не должны пахнуть нафталином, а на сыре не должно быть зеленых и синих пятен, хотя, возможно, плесень и пристала сыру определенной выдержки. Ларри предложил мне перекусить, однако я вежливо отказался от такого раритета.

Быки стояли во дворе, порядком раздраженные утренним приключением. На сей раз роль ворот предстояло исполнять мне на тракторе «Мэсси Фергюсон». Первый бык вошел в бокс. Он должен был побежать до конца и увидеть выход, остальные — последовать за ним, а я должен был быстро двинуться задним ходом и перекрыть его. Наклонив голову, первый бык врезался в металлическое колесо трактора — и сломал один рог. Кровь брызнула во все стороны, заливая и трактор, и меня. Я спрыгнул вниз и попытался ухватить быка за нос щипцами, чтобы перекрыть артерию и отпилить другой рог. В конце концов мне это удалось с помощью одного из приятелей Ларри. И тут же я услышал его традиционный рефрен:

— Ну что за ужасный человек! Ужасный человек! Вечно из всего делает проблему!

Ничего, ничего! Это уже второй. Остался двадцать один!

В этом хлипком боксе нам с трудом удавалось ухватить каждого быка щипцами за ноздри, один из помощников придавливал его шею ногой, а я вкалывал анестетик и спиливал рога... Ко всеобщему облегчению, мы закончили эту тяжелую работу до темноты.

Я уже собирался уезжать, когда к огромной куче рогов во дворе подошел пес. Он все еще прихрамывал, но выглядел вполне счастливым. Я так и не узнал, выполнялись ли мои указания, потому что Ларри сказал, что через несколько недель сам снял шину. Полагаю, он следовал правилам не лучше меня. Ларри расплылся в своей неподражаемой улыбке и с лукавым блеском в глазах повернул шею, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Вот так вот! — сказал он и повторил: — Все невозможное когда-нибудь случается!

* * *

Хотя прошло почти тридцать лет, я до сих пор иногда слышу эти слова, когда берусь за операции, которых никто прежде не делал. Ларри, похоже, оказался пророком. Так оно и есть: «Все невозможное когда-нибудь случается», а я действительно «ужасный человек, вечно делающий из всего проблему»!

Я постоянно задаюсь вопросом, почему все так, когда можно сделать лучше. Возможно, когда я проходил собеседование в интернатуру и на работу, люди чувствовали, что я слишком раскачиваю лодку, задаю слишком много вопросов, и от меня будет слишком много проблем. Не знаю. В конце концов мне пришлось разработать собственную программу обучения, на которую, как потом оказалось, ушло двадцать лет. Только так мне удалось стать специалистом. Это пришло только с опытом. И даже сейчас я продолжаю «делать из всего проблему», потому что убежден: все невозможное когда-нибудь случается.

Неудивительно, что студенты в ветеринарной школе учатся очень долго. Особенно долго учатся те, кто хочет стать настоящим специалистом. Но в последнее десятилетие я заметил, что ожидания меняются. Выпускники ветеринарной школы рассчитывают на нормированный рабочий день. Я встречал многих, кто отказывался работать после определенного времени. Они уж точно не стали бы спиливать рога быкам Ларри после захода солнца или ассистировать мне во время сложной операции после семи вечера. В последние годы профессия перестала восприниматься как призвание. Это вполне объяснимо, возможно, целесообразно и даже неизбежно. Но, на мой взгляд, ветеринар должен быть готов время от времени работать долгие часы для формирования его как специалиста и укрепления характера.

Сегодня есть дневные и ночные ветеринары, иногда с разделением оказываемых услуг. Когда я закончил свое обучение, в Ирландии такого не было. Изменились и ожидания общества, и это. по-видимому, к лучшему. Но все это не для меня, потому что меня не так воспитывали, и я выбрал другой путь, по которому иду последние двадцать восемь лет. Конечно, мне могут возразить, сказав, что нормальный рабочий график способствует более эффективной работе, но, с моей точки зрения, нужно использовать все возможности, чтобы добиться успехов в том, что ты выбрал в качестве своего призвания.