Ноа Хоуп – Одержимый. Ты станешь моей (страница 10)

Медленно возвращаюсь к пленнику и жестко перехватываю его правую ладонь.

– Ты трогал ее этой рукой? – спрашиваю тихо, сверля его взглядом.

Кай пытается что-то прохрипеть, мотает головой, разбрызгивая слюну и сопли, но это ложь. Я все видел по камерам. Сжимаю его указательный палец и резко, без замаха, выкручиваю его против сустава. Сухой, влажный хруст разносится по подвалу, мгновенно перекрываемый пронзительным воплем.

– Не ври мне.

Не давая ему времени на вдох, хватаю следующий палец. Резкий рывок. Хруст. Затем еще один. Методично. Без спешки. Я превращаю его кисть в бесполезное мясное крошево. Крики боли и бессвязные мольбы тонут в тошнотворном треске. Он хрипит, захлебываясь воздухом, ноги скользят в луже собственной мочи, смешанной с кровью.

Я делаю глубокий вздох, втягивая запах чужого страха и крови. Пульс наконец-то выравнивается. Мне больше не нужно сдерживаться, носить маску приличного бизнесмена и притворяться нормальным.

Снова беру нож со стола. Паркер видит блик лезвия сквозь пелену слез и начинает биться в конвульсиях, звеня цепями, как бешеный пес, но ему не сбежать. Мой взгляд опускается ниже, к его паху.

– Нет… пожалуйста… – скулит он.

– Перед смертью ты усвоишь урок, – перебиваю я, подходя вплотную и почти прижимаясь к нему всем телом. – И заплатишь за то, что посмел тронуть Неприкасаемую.

Одним резким движением я вспарываю ткань брюк вместе с бельем. Тряпки падают лоскутами, обнажая его жалкую, сжавшуюся плоть.

– Тебе это больше не понадобится. Но будет охуенным доказательством моих слов для остальных.

Взмахнув рукой, я отсекаю член под самый корень. Кровь хлещет темным, густым потоком на бетон, заливая мои ботинки. Крик Кая переходит в ультразвук, в нечеловеческий вой, от которого закладывает уши. Стены дрожат от этого звука.

Я равнодушно наблюдаю за ублюдком, пока он не повисает на наручниках, захлебываясь хрипом. Жизнь вытекает из него литрами, но я еще не закончил. Для меня не существует границ. Я перешагну через любые моральные принципы и уничтожу все живое, лишь бы сохранить то, что принадлежит мне.

Паркер не только прикоснулся к Дане, но и видел ее уязвимой. И это тоже преступление.

Беру со деревянной поверхности ничем не примечательную столовую ложку. Обычный предмет сервировки. Но в моих руках сейчас она страшнее любого скальпеля. Я медленно подношу ее к его лицу. Кай с трудом фокусирует мутный взгляд, не понимая, что происходит, пока холодный металл не касается его нижнего века, грубо оттягивая кожу.

– Ты не заслужил видеть ее, – произношу я, наклоняясь вплотную. – Ее тело, улыбка, слезы – все, блядь, мое. И любой, кто посмеет взглянуть на Дану дольше положенного, заплатит за это своим зрением.

С силой вдавливаю черпак ложки под веко, проворачивая кисть. Влажный чавкающий звук, треск разрываемых связок – и новый взрыв диких воплей. Глазное яблоко податливо выскальзывает наружу. Но даже его крик не способен заглушить навязчивый гул моих мыслей о ней. Они заполняют сознание, вытесняя реальность, заставляя видеть то, чего здесь нет.

Я моргаю, и вместо кровавого месива передо мной стоит Дана. Ее образ впечатан в мою память, выжжен на подкорке. Нежная кожа, дрожащие губы, глаза… Дана – ключ к той части меня, что еще способна чувствовать. И я не позволю никому осквернить ее чистоту. Снова.

Когда все кончено, я делаю шаг назад. Вытираю руки платком, спокойно стряхивая капли чужой крови с манжетов. Подхожу к двери и рывком открываю ее. В коридоре, прислонившись к стене, ждут мои парни.

– Уберите мусор, – бросаю я, кивая вглубь комнаты. – И убедитесь, чтобы все в городе получили предупреждение.

Они молча проникают внутрь, подхватывают изуродованное тело и тащат к служебному выходу, оставляя за собой жирный, кровавый след. Я провожаю их пустым взглядом, прислоняюсь плечом к холодной стене и, достав пачку, закуриваю сигарету. Горький дым заполняет легкие, немного притупляя жажду крови. До следующего раза.

– Брат, – раздается тихий голос сбоку.

Лениво поворачиваю голову и замечаю Марко. Мой младший брат и по совместительству правая рука. Единственный, кто воспринимает меня не только как поехавшего ублюдка, но и как человека. Точнее, его остатки. Он стоит в тени и наблюдает за мной с той смесью тревоги и осторожности, с какой смотрят на взведенную бомбу.

– Чего тебе? – выдыхаю густое облако дыма в его сторону, не утруждая себя вежливостью.

– Ты переходишь черту, – произносит он, кивая на кровавый след на полу. – И теряешь контроль из-за этой девчонки.

– Я никогда и не был нормальным, – кривлю губы и небрежно стряхиваю пепел на пол. – И не смей говорить о ней. Ты ни хрена не понимаешь.

– Может быть, – спокойно парирует Марко, не отводя взгляда, хотя я вижу, как напряглись его плечи. – Но скоро ты сам вручишь ей в руки заряженный пистолет. И рано или поздно это сработает против тебя, и я боюсь, что на этот раз ты не успеешь увернуться.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри снова вскипает раздражение. Он прав, но мне плевать. Дана въелась мне под кожу, заменила собой воздух. Без нее я задыхаюсь. Она моя болезнь и единственное лекарство. Я зависим, как последний торчок, и скорее сдохну, чем отпущу ее.

– Тебя это не касается. – Бросаю окурок под ноги и с силой вдавливаю его ботинком в пол. – Лучше прикажи подготовить машину.

Брат открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но, встретившись с моим тяжелым, потемневшим взглядом, осекается. Он коротко кивает и молча растворяется в полумраке коридора.

Глава

Глава 6. Дана

Семь дней я пыталась убедить себя, что все закончилось. Не получилось. Инцидент с сенатором вскрыл старые раны и вернул воспоминания об аде, из которого я вырвалась два года назад, оставив там часть себя.

Сейчас сижу в «Альфред Кофе», в паре кварталов от дома, и пытаюсь сосредоточиться на мерцающем экране ноутбука. Перечитываю один и тот же абзац уже в десятый раз, но глаза нестерпимо печет от сухости и усталости, а смысл текста ускользает, превращается в бессмысленный набор букв.

За последнюю неделю я спала от силы часов десять, и то урывками, постоянно вскакивая в холодном поту, с сердцем, колотящимся о ребра. И каждый раз одно и то же: руки сенатора на моем теле, дыхание у шеи, а потом картинка меняется на темный подвал и боль.

Оставаться в пустой квартире стало физически невыносимо. Поэтому сбежала в людное место и устроилась в углу у стены, за столиком, с которого видно весь зал и панорамные окна на улицу. Привычка. Всегда сидеть спиной к стене. Держать в поле зрения выход. Контролировать пространство вокруг.

Кофемолка перемалывает зерна, бариста громко выкрикивает чужие имена, за соседним столиком двое агрессивно спорят о своем стартапе, размахивая руками и перебивая друг друга. Шум должен был заглушить внутренний голос и тревогу, но вместо этого превратился в непрерывный фоновый гул, сквозь который настойчиво пробиваются мои собственные темные мысли. Даже любимый кофе не помогает сосредоточиться. Три чашки уже выпила, а толку ноль.

Входная дверь резко хлопает, и я вздрагиваю всем телом, чуть не роняя чашку. Горячие капли проливаются на стол, растекаются темным пятном по светлому дереву. Ненавижу себя за эту реакцию, за то, что сердце мгновенно начинает бешено стучать в груди, за то, что каждый мускул напрягается в ожидании удара.

Быстро вытираю лужицу салфеткой, стараясь не привлекать внимание, но руки предательски трясутся. Ни один психолог так и не смог помочь избавиться от рефлекса ждать боли. Терапия, таблетки, дыхательные практики – ничего не работает. Тело помнит то, что разум отчаянно пытается забыть.

Делаю глубокий вдох, считаю до четырех, задерживаю дыхание на семи, и медленно выдыхаю до восемь. Техника, которой меня учили на терапии. Редко помогает, но хоть что-то. Стараюсь замедлить пульс и смотрю в окно. На улице сгущаются сумерки, в зданиях начинают загораться желтые огни. Люди спешат к метро, уткнувшись в светящиеся экраны телефонов. Вроде все обычно. Размеренно. Безопасно. Но последние полчаса затылком чувствую, что за мной кто-то пристально наблюдает. Уже привычное ощущение, на которое обычно не обратила бы внимания, но истощение и бессонница углубляют паранойю.

Оборачиваюсь, быстро оглядывая зал. Никто не смотрит в мою сторону. Студенты уткнулись в учебники, женщина с младенцем качает коляску и что-то набирает в телефоне, бариста протирает стойку. Все заняты своими делами. Тогда откуда это чувство?

Снова поворачиваюсь к окну, и блуждающий взгляд останавливается на неподвижной фигуре в черном, выделяющейся из толпы. Мужчина, судя по высокму росту и мощным плечам. Стоит на другой стороне улицы, расслабленно прислонившись к дорогому темному внедорожнику с тонированными стеклами. На нем объемное черное худи, глубокий капюшон наброшен на голову, надежно пряча верхнюю часть лица, а нижнюю плотно закрывает черная маска.

На секунду думаю, не тот ли это мужчина из клуба, но быстро качаю головой. Несмотря на его странные слова и то, что он подозрительно много знал обо мне, вряд ли стал бы опускаться до слежки.

Незнакомец убирает телефон в карман. Затем также неспешно поднимает голову и смотрит прямо на меня. Не вижу его глаз и черт лица, слишком далеко и темно, но даже отсюда физически ощущаю исходящее от него тяжелое, давящее внимание.