Нина Зверева – Говори красиво, выступай легко. Простые правила публичных выступлений (страница 10)
И произошло это все только благодаря истории Софьи – она помогла начальнице раскрыться и перейти с уровня общения «начальник – подчиненный» на уровень общения «человек – человек».
Как истории могут разрушить жизнь?
Очень обидно услышать из уст друга: «Ты меня подставил!» Еще обиднее – понимать, что друг, кажется, стал бывшим: он не сможет вас простить. Втройне обиднее – сознавать, что вы вовсе не хотели его подставить. Вы просто рассказали про него историю, а он обиделся.
«…»
Однажды вечером Антонина, сотрудница небольшой газетной редакции, шла мимо своего офиса. И вдруг заметила: в кабинете литредактора горит свет. Более того, из открытой форточки явно раздавалась рок-музыка.
«Оргии! – решила Антонина. – Литредактор по вечерам устраивает в редакции оргии со своими рокерами!»
Литредактора Эллу не любили. Она была молода (основной костяк газеты составляли журналисты старой закалки), и у нее были татуировки. Она курила, говорила резко, смотрела куда-то вдаль. Но тексты журналистов старой закалки после ее правки становились настолько сочными и интересными, что подписка на газету росла уже второе полугодие. И вот за это Эллу очень ценил главный редактор.
Но подписка подпиской, а оргии недопустимы! И Антонина не выдержала. Наутро она рассказала всем, что по ночам Элла устраивает в офисе рокерский шабаш.
Кажется, она специально стремилась, чтобы слух дошел и до главного редактора. И он дошел. Главред вызвал Эллу на ковер и потребовал объяснений.
– Шабаш?! – переспросила Элла. – Я сидела и переписывала тексты в следующий номер. Там что ни текст, то слезы. А музыка? Ну да, музыка. Я люблю работать под громкую музыку. Времени было 9 вечера, кому я могла помешать в пустом здании? Да вы проверьте сами, у нас же пропускная система. Никто ко мне ночью не приходил.
Главред даже не стал проверять. Он понял, что Элла во всем права. А Антонина… ее уволили. Казалось бы, разве можно уволить за сплетню? Но главред понял: человек, склонный оговаривать тех, кто ему не нравится, запросто может оговорить и самого главреда. И лучше от такого человека избавиться – тем более что и журналистом Антонина была так себе. Не выдающимся.
Потому что это показывает: вы уважаете право человека на его собственную историю. Но, даже получив согласие, старайтесь, чтобы ваш рассказ был максимально близок к оригиналу.
Помните, как в детстве вам не нравилось, когда родители прилюдно рассказывали истории о вас? Родители врали? Нет, они говорили правду. Но они так расставляли акценты, что вам хотелось закричать: «Пожалуйста, не надо! Все было совсем не так! Не так!»
Родители видят подростков не так, как подростки видят сами себя (кстати, правило работает и в обратном направлении: подростки тоже видят родителей не так, как родители видят сами себя), поэтому, когда подростки слышат от родителей истории о себе, им становится неловко.
С друзьями происходит та же история: вы рассказываете историю своего приятеля, слегка переставляя акценты, потом кто-то, кто слышал историю из ваших уст, пересказывает ее вашему приятелю («А ты слышал, чего Сашка про тебя рассказывал?») – и все.
Приятель с вами не разговаривает год – это в лучшем случае. А можно и вовсе потерять друга навсегда.
«…»
Однажды в компании Ната рассказала историю про свою подружку Асю. Точнее, пересказала историю, которую подружка сама рассказала ей о себе. Ася очень хотела научиться танцевать, ее поставили в пару к прекрасному парню, девушка изо всех сил старалась, но только отдавила ему ноги и убежала с занятий. Рассказывая об этом, Ася изображала историю в лицах, – это было так забавно, что обе подружки хохотали до слез.
Потом в компании уже своих друзей Ната пересказала Асину историю – просто к слову пришлось. И тоже все хохотали (Ната была отличной рассказчицей!). А через день к Нате подошла Ася. И сказала, что больше никогда в жизни не расскажет ей ничего о себе. Ната так и не вернула доверие подруги, как ни пыталась.
Ошибки из серии «сказал, не подумав» случаются не только когда вы в лицах описываете танцевальные мучения подруги.
Это важно
Есть такой термин – политкорректность. Сейчас он стал очень популярным и подразумевает, что все люди равны. Никто не может оскорблять людей ни по национальным, ни по расовым, ни по гендерным – ни по каким признакам.
Вряд ли вы собираетесь специально кого-то оскорбить. Но порой слова сами срываются с языка, и вы не успеваете их вовремя поймать. Наверняка вы вспомните массу примеров того, как чиновники, блогеры, селебрити произносили корявую фразу, не подумав над формулировкой, – и получали лавины хейта.
Однажды в большой компании Дима, рассказывая про своего знакомого, бросил: «Да он жадный, как еврей! За копейку удавится». Сказал – и увидел глаза своего лучшего друга Миши. Тот смотрел на него, как смотрел бы, наверное, человек на свой сгоревший дом. Потом Миша подошел к Диме, сказал тихо: «Я еврей», – и отвернулся. И Дима понял, что нанес другу страшную обиду. Он ведь даже не думал о национальности Миши. И фразу эту про еврея Дима сказал «на автомате».
Обидеть человека можно, если смеяться над его весом или физическими особенностями. Об этом, наверное, нет смысла и напоминать: тело человека – его личное дело.
Это важно
Насмешки над ростом, весом, цветом кожи, волос, одеждой, физическими особенностями недопустимы. Но можно попасть впросак буквально на ровном месте.
Например, вы говорите: «Слушайте, какой есть город – Сызрань! Что это за название такое? Я б за грузовик денег не согласился жить в Сызрани». А на вас смотрит лучший друг и говорит: «Вообще-то я родился в Сызрани, у меня там бабушка с дедушкой живут. Очень красивый город на Волге, люблю туда приезжать». Да, вам придется извиниться. И все равно эту неловкость запомните вы оба – и вы, и друг.
Или, например, вы смеетесь: «Представляете, я ездил в Иваново, там так смешно разговаривают! Прямо как бабушки в деревне: “кОрова”, “мОлОко”. Я так ржал!» И вдруг вы понимаете, что рассказываете об этом, сидя в кругу новых знакомых со всей России, и наверняка кто-то из них может быть из Иванова.
Очень осторожным надо быть в теме, связанной с религией: далеко не все люди громко декларируют, какую веру они исповедуют (и исповедуют ли вообще), но каждому верующему больно слышать, когда над его религией смеются или относятся к ней пренебрежительно.
Если уж пришлось говорить о религии, делайте это нейтрально: «Катя – православная, поэтому в среду она не ела мясо и не пила молоко, у нее был пост. И вот сидим мы в кафе и думаем, чего бы заказать…» – такая фраза никого не обидит. Это просто констатация факта, не более.
Деньги, доходы, уровень притязаний – тоже весьма непростая тема. У кого-то их больше, у кого-то меньше. Кто-то легко зарабатывает деньги и так же легко расстается с ними, кто-то копит годами на мечту, не в силах позволить себе лишний стаканчик мороженого.
Вспомним чиновников.
• Тем, кто рожает после 30 лет, деньги государства не нужны.
• Большинство пенсионеров – дармоеды.
• Очереди в детских садах – это ваша проблема.
• Желание молодых учителей получать больше 9 тысяч рублей – завышенное требование.
• Жители хрущевок орут и колются по ночам.
Каждую из этих фраз произнес тот или иной чиновник. Каждую – в публичном поле. Наверняка в каждом случае чиновники вовсе не планировали «словить хайп». Но они его получили по полной программе – всего лишь потому, что не подумали, как их слова могут воспринять сами жители хрущевок, пенсионеры, молодые учителя, родители…
Умение «почувствовать» свой спич так, как его чувствует аудитория, – это практически заявка на статус талантливого оратора.
Хочется прибежать утром в офис и рассказать что-то очень личное, невероятно трогательное, безумно важное. Ваш ребенок сделал первый шаг. Ваша собака научилась приносить тапочки. Ваш подросток нагрубил, хлопнул дверью, не читает и не отвечает на ваши сообщения, не берет трубку (хотя вы уже выяснили у учительницы: он в школе, с ним все в порядке, просто обиделся – и молчит).
Очень хочется рассказать об этом. Даже не столько рассказать коллегам, сколько просто – рассказать. Вы думать ни о чем не можете, кроме этого.
«…»
Однажды, во времена, когда home office был абсолютной экзотикой, молодой сисадмин Евгений подошел к своему начальнику.
– Можно я буду работать из дома? – спросил. – Я все наладил, мое присутствие в офисе нужно раз в неделю, все остальное время я могу работать на удаленке.