Нина Запольская – Скрываясь от гуронов (страница 3)
– Не сердись, – сказала она. – Я плакала, потому что думала о тебе.
Он ничего не ответил, помог Дэниз сесть и посмотрел на слугу, который уже шёл к ним с подносом.
Обед прошёл тихо, ели они мало, они только со всё возрастающей нежностью глядели друг на друга так, что видавший виды слуга, подходивший к ним с новой переменой блюд, не смел сказать лишнего слова. Когда капитан подошёл к хозяину, чтобы расплатиться, тот, пряча глаза и ёжась от непонятно откуда возникшей вдруг деликатности, пробормотал:
– В таверне, наверху, есть комната для гостей… Она сейчас пуста.
И положил на стойку ключ.
Капитан замер и глянул на Дэниз. Та взяла ключ со стойки и сказала тихо:
– Пойдём.
Возвращались они поздно.
В карете Дэниз всё время плакала, твердила ему, что любит его и всегда любила, с самого первого дня, и что-то объясняла про своего мужа, а он, уже мечтая о новом свидании, всё целовал и целовал её мокрое лицо и умолял успокоиться. А по дороге к себе в гостиницу капитан с горечью думал, как беззащитно сейчас висел на шее Дэниз тот серебряный образок с девой Марией, который он много лет назад купил в Гаване вместе с мантильей, а потом отдал ей, как никчёмную безделицу.
Ночью ему приснился сон.
Он подсадил Дэниз в карету, помог сесть и укрыл ей ноги, и уже хотел садиться сам, как кучер вдруг щёлкнул кнутом, и карета медленно тронулась. Капитан молча пошёл рядом с каретой в надежде, что кучер заметит его и остановится, но кучер не оборачивался, карета всё катилась, и капитан, держась за ручку уже закрытой дверцы кареты, пошёл быстрее, но по-прежнему недоумённо и молча улыбаясь, а скорость всё нарастала, и скоро он уже бежал, вглядываясь тихо, со щемящей надеждой в глухое, тёмное оконце кареты… Потом он споткнулся, чуть не упал и выпустил ручку, и остановился, и всё смотрел вслед удаляющейся карете, а она всё катилась и катилась так же быстро и так же беззвучно, и скоро совсем пропала из глаз, – как капитан с горечью подумал, – навсегда…
Больше с Дэниз капитан не виделся. Когда он на следующий день пришёл к ней в гостиницу, ему сказали, что леди ещё поутру собралась, оплатила счёт и спешно уехала.
Капитан пошёл к себе: в груди его было пусто, словно вырезали из неё что-то привычное вроде сердца.
Иногда, дорогой читатель, чтобы продвинуться в жизни вперёд, нам надо получить от судьбы увесистый пинок под зад.
И тогда мы делаем резкий скачок в своём развитии, потому что только неудачи делают нас умнее и заставляют двигаться. Удачи – отупляют: когда всё хорошо – не хочется шевелиться.
С этой поездки к Томасу в Лондон капитан стал всё чаще задумываться о своей жизни… А в жизни у него всё было, вроде бы, неплохо. Имелись, конечно, отдельные неудачи, на которые он старался не обращать внимания, и вот эти-то неудачи в один прекрасный момент весьма синергично ударили по нему со всей силой.
И не торопитесь, читатель, вбивать это слово в поисковую строку. Потому, что греческое слово «синергия», – с ударением на последний слог, – означает суммирующий эффект взаимодействия двух или более факторов, характеризующийся тем, что действие этих факторов в виде простой их суммы существенно превосходит эффект от каждого компонента в отдельности. Всё, как говорится, элементарно.
И вот в один, совсем не примечательный бристольский день… А, впрочем, нет!.. День этот был примечателен тем, что семья Линч пришла в дом мистера Трелони с визитом, и мужчины как-то сразу уединились ото всех.
– Где Дэниэл? – спросила Сильвия у миссис Трелони спустя какое-то время, после того, как они в гостиной поговорили обо всех насущных делах.
– Он у Джорджа в кабинете, – ответила та и, аффектированно приподняв брови, добавила: – Они говорят о политике.
– Значит, будет крик, – сделала вывод Сильвия и вздохнула.
Но крика, что удивительно, в этот раз не было. Наоборот, джентльмены вышли из кабинета какие-то уж слишком притихшие, и воровато пряча глаза, сели за обеденный стол. За обедом они много говорили о каких-то пустяках, и даже капитан, обычно мало разговаривающий за столом, рассказал пару забавных историй из великосветской жизни Лондона, да так удивительно весело, что к концу обеда у миссис Трелони почему-то сдавило сердце тревогой. Только мужа она ни о чём не расспрашивала ни в тот день, ни позднее, боясь накликать беду на свою голову. Но беда, тем не менее, грянула, и грянула в доме капитана.
День был прекрасный, солнечный. В доме были открыты настежь все окна и двери, и капитан и Сильвия слышали, как их сын кричал в саду русскую потешку, которой капитан научил его когда-то:
Ссора началась, как это обычно и случается во многих семьях, с пустяка – кажется, капитан отказался оплатить счета портнихи Сильвии. Сильвия ему что-то на это сказала, кажется, что другие мужья зарабатывают больше, не стесняясь способов. Капитан ей на это что-то ответил. И понеслось.
– Ты – чистоплюй! – кричала Сильвия мужу через какое-то, впрочем, не очень продолжительное время. – Ты – чистоплюй и не думаешь о своих детях!
– Я как раз думаю о своих детях! – гремел ей в ответ капитан. – Они всем обеспечены, и у них честный отец. Когда они вырастут – то не будут меня стыдиться, как сын банкира Саввинлоу… Поэтому я не буду заниматься работорговлей, продажными девками и возить опиум разным богатым бездельникам для их развлечения!
– Может, ты ещё и вино возить не будешь? – вскричала Сильвия.
– Вино?.. – захлебнулся капитан от возмущения. – При чём здесь вино? Вино – это честная торговля!
– Да? – закричала Сильвия, уже совсем не отдавая себе отчёта. – Только не надо прикрываться честной торговлей!.. Я прекрасно догадываюсь, чем ты занимался в Китае! И в других портах! И здесь, в Лондоне!
– В Лондоне? – капитан запнулся и побледнел, он стоял перед Сильвией со сжатыми кулаками опущенных, крепко стиснутых к бокам рук и смотрел на неё страшными глазами.
Сильвия опешила. Она поняла, что сказала лишнее – в лице мужа вдруг промелькнуло что-то ужасное, нечеловеческое, таким она его никогда ещё не видела. Она поспешила улыбнуться, но было уже поздно.
– Basto! – выдохнул капитан. – Я не буду платить по этим счетам… И лучше бы тебе сейчас мне не возражать!
Он резко развернулся на каблуках и ушёл к себе. Сильвия, рыдая, поспешила закрыться в своей комнате.
Завтрак на следующее утро прошёл тихо – супруги почти не разговаривали. И только уходя из дома, капитан остановился возле двери и сказал провожающей его Сильвии:
– У моего друга, старого штурмана, живёт попугай, которого штурман научил говорить «ты красивый» и «я тебя люблю». И попугай твердит ему это целыми днями напролёт, а штурман счастлив. Потому что человеку надо слышать хоть изредка, что его любят.
Тут капитан, сухие глаза которого плакали, улыбнулся криво и добавил:
– И что он красивый.
Не успела за мужем закрыться дверь, как Сильвия бросилась к матери за советом, ну, и чтобы попросить денег, конечно. Захлёбываясь слезами, она стала ей сбивчиво рассказывать о ссоре.
Наконец, миссис Трелони ответила:
– У меня всегда было такое чувство, дорогая, что ты всё время сердита на своего мужа.
– Мама, он со мною всё время спорит, – запальчиво закричала Сильвия, перебивая мать. – И всё время делает всё по-своему.
Миссис Трелони посмотрела на дочь укоризненно и спросила:
– Неужели ты думаешь, дорогая, что такой властный мужчина, как капитан Линч, будет тебе подчиняться и делать так, как ты велишь?
– Он меня не любит! – вскрикнула Сильвия.
– Неужели ты думаешь, что если капитан Линч влюбился в тебя когда-то, то он обязан любить тебя всегда? – удивлённо спросила у дочери миссис Трелони и добавила: – Любовь надо завоёвывать каждый день, дочка.
Тут у Сильвии презрительно задрожали ноздри, её тёмные глаза стали ещё темнее, а капризная, гордая нижняя губка стала ещё капризнее.
– Мама, у него есть другая женщина, – отчеканила она. – И не одна – я это чувствую, я всегда это чувствую… А сейчас он из Лондона вернулся сам не свой.
Миссис Трелони не знала, что ответить.
– Твой муж мог быть расстроен из-за Томаса Чиппендейла, – наконец, нашлась она. – Ты же знаешь, как он его любит.
– Ах, мама, нет… Нет, – заупрямилась Сильвия. – Это из-за женщины, я это чувствую.
Миссис Трелони замолчала. Несколько раз она порывалась что-то сказать, но каждый раз закрывала рот, а потом спросила с каким-то даже страхом:
– Но ты же не знаешь этого наверняка?
– Нет, не знаю, – прошептала Сильвия и стиснула свои руки так, что костяшки пальцев побелели. – И это самое ужасное!
И тут миссис Трелони, откинувшись на спинку кресла, сказала дочери такое, от чего та совершенно опешила.
– Дурачок, – сказала миссис Трелони удивительно снисходительным тоном взрослой, опытной женщины. – Это как раз самое прекрасное!.. Самое ужасное, если узнаешь совершенно определённо – когда перехватываешь любовное письмо или застаёшь мужа с кем-нибудь… Вот тогда! Не можешь терпеть жар, выходи из кухни. А пока…
Тут миссис Трелони оглядела дочь придирчивым взглядом.
– Ты красивая женщина, – сказала она, наконец. – Соберись… Удвой очарование… Будь мила и любезна. И перестань злиться. Очаруй его. Очаровала один раз – значит сможешь очаровать и в другой… И пиши ему свои просьбы: мужчины охотнее подчиняются письменным приказам. Солдаты к этому привыкли, они без письменных приказов жить не могут.