Нина Запольская – Прочь с Земли (страница 3)
– Умеешь ты, деда, управляться с хищниками, – одобрительно проговорила Леночка.
– Да, прям, как настоящий охотник-тигреро, – выдал шуточку Борька.
Морозов даже не улыбнулся – не до того было сейчас. Он внимательно посмотрел на внучку и сказал:
– Пойдём, поговорим, дорогая.
****
Когда Леночка была маленькая, она думала, что принцы живут со своими мамами, а принцессы – с драконами.
Сейчас она училась уже в шестом классе и знала, что драконов на свете не бывает. А вот ведьмы на свете есть, и работают они учительницами в школах. Учительница математики сегодня опять придиралась к ней, и Леночка вспылила, наговорила дерзостей и убежала домой переживать обиду. К тому же её не взяли участвовать в школьном спектакле, а этот Васька Смирнов, этот…
Тут Леночка опять залилась слезами.
А она так ждала Новый год… Ждала, потому что терпеть не могла осень. По её мнению, времён года на свете должно быть только два. Первое – лето, когда тепло, солнце и не надо ходить в школу. Второе – когда снег и подарки. А тут – осень, которая длится и длится вместе с вечно хмурым небом, затяжным дождём, мокрым снегом и чёртовой школой.
От перенсов и других взрослых – одни нравоучения… Учись, учись… Пригодится обязательно! Не хочешь вставать в школу в шесть утра, будешь вставать дворником на работу в четыре… Мы учились и пережили, и ты переживёшь. И благодари, что у тебя есть школа, друзья и учителя. Есть люди, которые хотят получить знания, но не могут и остаются неучами…
Да, учителя… А если математичка орёт, как бешеная, а хвалит и ставит хорошие оценки только тем, кто из семьи побогаче? А если другие для неё вообще – мусор? И как ты не готовишься к уроку, а математика – это такой предмет, по которому пару получить – проще простого. Вот и получаешь пару, а исправить её потом – целая история.
А Васька Смирнов нарочно скребёт мелом по доске. Нарочно, назло всем и особенно ей. Чтобы она морщилась и закрывала уши руками. Ему говоришь: «Не скреби!» А он всё скребёт и скребёт.
– Он опять скребёт мелом по доске, деда, – сказала она.
– А ты ему говорила, что тебе неприятно? – спросил тот.
– Говорила! Сколько раз говорила.
– А как ты говорила?
– Говорила: «Хватит, идиот, надоел уже!»
Дед склонил голову набок и посмотрел на неё жалостно.
– Ну, ещё говорила… Достал вконец, придурок, – уже тише добавила она.
– А он? – спросил дед с улыбкой.
– А он меня за косичку дёрнул! – Леночка опять разозлилась и тут же спросила тихо, с надеждой: – Деда! Это он что?.. Значит, влюбился в меня? Да?
– Не знаю… Если не сильно дёрнул…
– Не, не сильно. Тихонечко.
– А ты что?
– А я его ногой пнула!
Дед закряхтел и, опустив глаза, потянул себя за ус, потом откинулся на спинку кресла и с укором глянул на неё.
Леночка опять залилась слезами.
****
Когда Морозов вернулся от Петровых, сборы в дорогу шли полным ходом.
– Что ты сказал Элечке? – спросила жена.
– Что мы уезжаем на праздники и просим её присматривать за квартирой и брать почту из почтового ящика первые две недели, – ответил Морозов.
– Только две недели?
– Сейчас у Петровых – тяжёлый период, ты же понимаешь, – ответил Морозов, а почувствовав немой вопрос жены, добавил: – Ромка где-то рыбку говорящую нашёл. Я ему ещё в ноябре сказал, чтобы он от неё избавился. Но разве Ромка послушает?
– Но ты же ему поможешь, Петя? Ты же не бросишь его?
– Да, конечно. Я за ним пригляжу. За ним и за этой его говорящей рыбкой.
Морозов замолчал и потянул себя за ус. Спросил через минуту:
– Ты детям так ничего и не рассказала?
– Нет, Петя. Они должны сами принять решение о переезде. Из-за себя и своей жизни, а не из-за моей болезни, – ответила Шурочка, потом спросила: – Что ты берёшь с собой?
– Только джазбу… Положи её куда-нибудь.
– Уже положила. Она в большом чемодане… С твоими черновиками.
Он кивнул. Эту старую медную джазбу, привезённую когда-то из Еревана, Морозов любил, сам не понимая почему. И была она уже закопчённая от многократно убежавшего с плиты кофе и кривая, словно роняли её не один раз. Но будила она в нём что-то… Может быть, извечную тягу к дальним странствиям – он и сам не знал. По медному корпусу джазбы шло примитивное тиснение. Точнее, это ереванский мастер-чеканщик думал, что примитивное, а на самом деле…
– В издательства звонить будешь? – вопросом перебила его мысли Шурочка.
Он поднял на неё глаза, опять потянул себя за ус и, ничего не ответив, вышел в коридор: надо было поговорить с внуком.
****
Борис Морозов умел играть на пиле – дед научил его.
Дед говорил, что звучание пилы напоминало ему мелодии родины. Ну, неизвестно, какая такая родина у деда, но девчонки клеились на эту пилу только так. Стоило Борьке войти с пилой в чехле в вагон метро, как какая-нибудь цыпочка обязательно спрашивала: «А что это у тебя такое?»
И всё. Контакт? Есть контакт.
Так что с девчонками у Борьки проблем не было. Другое дело – с карманными деньгами. Вот их всегда не хватало. И это ещё мягко сказано.
В свободное от учёбы время Борька подрабатывал копирайтингом: всякими околонаучными и популярно-научными статьями. А почему нет? Для этого и надо – совсем ничего: комп с клавиатурой и немного таланта с грамотностью. Темы и содержание подбрасывали дед и отец – неистощимые источники информации и научных замыслов. Причём у деда замыслы были совсем лихие, даже завирательные, из-за чего отец с ним часто спорил, иногда до крика – хоть разнимай! Но самому Борьке идеи деда-фантаста нравились даже больше, чем идеи отца-учёного. Тем более, что иногда дед оказывался прав: пару раз Борька отмечал такое.
Учился он хорошо, не напрягаясь, только не знал, кем же ему стать в жизни. Никем становиться не хотелось: он не чувствовал, что нужен стране. Даже наоборот! Огромная часть профессий сформировала у него комплекс ничтожества: и охранная деятельность, и педагогическая, и торговля с мерчандайзингом. Даже заходить в такие места ему было стыдно… А если не хочет он поддерживать, увеличивать и стимулировать продажи, не хочет продвигать товары и торговые марки на региональном рынке? Что тогда?.. Вот, если только у отца в институте было интересно. Но это же… Какие жалкие копейки получают сейчас учёные! Писатели – даже больше могут заработать, когда много пишут…
– Дед, а ты сможешь работать писателей там, где мы будем жить? – спросил Борька у вошедшего к нему деда.
– Что? Беспокоишься о моих заработках? – ухмыльнулся тот.
– Да, нет. Я так просто спросил, – растерялся Борька: дед всегда – такой хитрый, такой проницательный, словно мысли твои читает.
– Посмотрим, может и буду писателем, – уклончиво ответил тот и спросил: – Ты уже собрал вещи?
– Почти собрал.
– Пилу с собой берёшь?
– Беру, конечно, – ответил Борька и отвёл глаза: о пиле он просто забыл, не до пилы ему было сейчас.
– Возьми. Она тебе может пригодиться, – сказал дед коротко. – И ещё… Там, куда мы приедем, по соседству будет жить мальчик, Басс Архистар… Мне хотелось бы, чтоб ты с ним подружился.
– Имя какое-то странное, – от растерянности пробормотал Борька первое, что пришло в голову.
– Ну и что ж, что имя? Там, куда мы поедем, все имена будут странные.
– А куда мы поедем?
Дед не ответил.
Он подождал, пока Борька найдёт чехол с пилой и возьмёт свою сумку, и первый пошёл в гостиную – большой, высокий и мощный, как старый медведь-гризли.
****
В гостиной уже собрались домашние.