Нина Запольская – Прочь с Земли (страница 5)
– Это называется эмпатия у животных. Я читала про шимпанзе, – сказала девушка, оторвавшись от его груди и заглядывая в глаза, рук с плеч Романа она не убирала и продолжала стоять в странной, непривычной ему близости. – Вы уже успокоились? Вам лучше?
– Да! – с готовностью выпалил он. – А вы кто?
– Тогда пойдёмте. Я покажу вам, где теперь стоит ваше пиво «Дюбель Крик», вы его просто не заметили на полке! – скомандовала девушка и потянула Романа за собой за рукав.
Он безропотно двинул за девушкой. Пробормотал:
– Какие шимпанзе?
– Обезьяны… Если обезьяну обидели, и она кричит, то подруги спешат к ней, обнимают и так утешают. И шимпанзе обязательно успокаивается, – она обернулась и засмеялась, и спросила с улыбкой, сияя глазами: – Ведь вы успокоились? Правда?
«Что же я? Хуже шимпанзе?» – подуман Роман и ответил:
– Да!.. Конечно успокоился! Спасибо!
Девушка не уходила и продолжала глядеть на него, сияя довольной улыбкой. Он, не отрываясь, смотрел в её лицо, впитывал эту улыбку, забыв и про пиво из вишни, и про всё на свете.
Через три месяца они поженились.
****
Её звали Эльвира или, по-другому, Элечка – как называл он свою жену в минуты нежности.
Когда же Роман бывал на неё зол, он звал её Вирой или даже Виркой. «У тебя, Элечка, такое имя удобное, двойное», – объяснял он ей потом, оправдываясь…
Двойное имя – очень хорошо. Получается, типа, что жён у него много! И очень прикольно, когда они вдвоём расщепляются! И он ещё – третий или, пожалуй, четвёртый… Роману даже ссориться с женой не хотелось, а хотелось сказать громко и веско, по-мужски: «Нам всем надо успокоиться!»
Вот и сейчас она кричит ему: «Рома! Рома! Сколько раз я тебя просила!» А он молчал, потому что не знал, каким именем её назвать. К тому же, что тут говорить, он был виноват, вот факость! Жена, и правда, просила не приносить в дом больше никого: ни бездомных щеночков, ни замёрзших снегирей, ни замученных ёжиков. А он принёс. Принёс всего-навсего рыбку в банке. Нашёл в ангаре перед своим шкафчиком в раздевалке.
Роман был лётчиком региональных воздушных линий. Проще говоря, работал в частной малой авиации, выполнял полёты по десантированию спортсменов-парашютистов. Его самолёт «Чебурашка» – турбовинтовой двухмоторный высокоплан с хвостовым однокилевым оперением. Он предназначен для регулярных и чартерных рейсов, имеет сокращённые взлётно-посадочные свойства в условиях эксплуатации на травяных, грунтовых и снежных неподготовленных площадках. Экипаж – два человека. Вот так вот!
Роман чувствовал, что опять волнуется, и что ему опять трудно подбирать слова. Но всё же выпалил, прижимая руки к груди:
– Элечка, я не виноват! Она меня просила!
– Кто просила? – пробормотала Эля.
– Рыбка!.. Просила взять её домой! Всегда! – ответил он старательно, глядя ей в глаза.
Жена смолкла и застыла с раскрытым ртом.
Роман воспользовался паузой и добавил, объясняя вкрадчиво:
– Она нам денег обещала дать.
– Каких денег? – выговорила Эля бесцветным голосом.
– На мой Индекс.Кошелёк перевести, – честно сознался он.
– И номер карты спросила? – Эля придирчиво сощурилась.
– Нет, пока не спросила. Но спросит, конечно… Потом. Типа того, – успокоил её он, впрочем, не слишком уверенно.
Жена захватала воздух ртом. Выкрикнула, скорее, с болью:
– Рома, ты псих!.. Я всегда это чувствовала!
– Какой же я псих, Элечка, если я работаю лётчиком! Нас же проверяют, – стал ласково уговаривать он её.
– Тебя недопроверили! – не сдавалась она. – Принести в дом какую-то пиранью!
– Она не пиранья, Вира! – обиделся он за рыбку.
– А то ты знаешь, Рома! Ну, не пиранья, а барракуда! Вылитая! Ты только глянь на неё!
Роман опять покосился на банку с рыбкой. Рыбка, как рыбка. Серенькая, с ладонь величиной. Ни на пиранью, а уж тем более на длинную змеящуюся барракуду она похожа не была: он гуглил на всякий случай… А вот банка, действительно, странная. Необычная банка, большая… Литров на пять-шесть будет. Таких стеклянных банок он сроду не видел. Наверное, импортная.
Жена опять выкрикнула, даже с какой-то угрозой:
– Рома! Чует моё сердце, что эта твоя рыбка жрёт человечину!
Роман на это уже ничего не ответил, а только улыбнулся скептически.
И тут в дверь позвонили: неожиданно нагрянул их сосед, дядя Петя. Прошёл на кухню, поздоровался с Элей.
– Пётр Гаврилыч! Вы гляньте, что он опять притащил! – бросилась к нему она.
Сосед нагнулся и застыл, заглядывая в банку. Потом повернулся к Роману, заговорил о чём-то своём. Роман был рад приходу соседа – всё-таки разрядил атмосферу. Элечка немного отвлеклась, улыбаться стала, чайник поставила. Хороший он мужик – дядя Петя. Спокойный всегда, добрый.
Только, уходя от них, в прихожей, он сказал Роману, придержав его за локоть:
– Избавься от этой рыбки, Ромка! Дело говорю!
Вот уж!.. И дядя Петя туда же! Да что они все? Сговорились?.. И бухгалтер работает по своей линии, чем учебник крепкий. Сговор будет вырабатываться гораздо легче, когда спичка. Причина катастрофы – человеческий фактор, а не спичка вам. За выполнением воздушных судов следит однозначно!
Дядя Петя ушёл, а Роман совсем разволновался и расстроился, даже опять заговариваться стал. Он сфотографировал рыбку и, строгим голосом приказав Вире не трогать её ни под каким видом, поехал в зоомагазин купить корма.
Заодно и проконсультироваться. Вот факость!
****
Историю ХХ века без всякой натяжки можно назвать веком городов: в это время города стали играть значительную роль.
В ХХI веке отношение к городам поменялось – мегаполисы перестали быть новизной. Они стали привычной частью повседневности, сделались декорацией, на фоне которой разыгрывалась драма жизни. В веке ХХII города перестали быть цельным объектом, имеющим условные границы и ядро центра, а стали восприниматься, как последовательность образов, как собрание ценных или эффектных видов и пейзажей, вставленных в условную рамку с незримым багетом.
Это Морозов понял сразу, как увидел, а точнее – как не увидел прозрачные здания и тротуары-инвизибул в той Москве, куда они переместились. Теперь, в ХХII веке, градостроителями в архитектуре городов оставлялось и подчёркивалось только самое значимое. Но обычная окружающая застройка не сносилась, нет. Эти здания просто делали невидимыми вместе с тротуарами специальным составом, называемым «инвизибулин». Что же?.. Очень понятное желание. И эти невидимые тротуары обозначались световой разметкой, а обувь пешеходов, занятых фланированием по невидимым улицам, тоже приобрела очень нужную в таких условиях сверкающую подсветку каблуков.
И таких желающих прогуляться по видовой Москве было, как ни странно, много. Хотя большинство горожан предпочитало всё-таки передвигаться не пешком, а на авто или на летающих такси. Другая часть населения, – менее состоятельная, – передвигалась общественным наземным и подземным транспортом. Зато селились современные москвичи просторно – где хотели. Хотели – в любой гостинице или апарт-отеле. Хотели – в большой квартире или, наоборот, в маленькой и уютной мансарде.
Морозовы для своей большой семьи выбрали огромную квартиру, по прежним российским меркам.
Они вошли в эту новую квартиру, впустив туда сначала котика. И Пуси вошёл в прихожую осторожно, положение хвоста вниз под сорок пять градусов. Морозов, как увидел – всё понял и напрягся… Это была у кошачьих поза раздумий – когда животное находится на распутье, оценивая ситуацию. В таких случаях можно было ждать или ласково мурчащего питомца на коленях, или сюрприза от него в виде лужи в тапке. Скоро хвост у Пуси поднялся трубой, домашний паршивец бодро посеменил в глубь квартиры, и Морозов успокоено выдохнул.
Внук Борька тоже прошёл через гостиную к огромному панорамному окну, оглядывая дальние перспективы.
– Нет! Как они тут живут? – растерянно спросил он. – Всё у них есть. И жильё, и магазины, и домашние роботы. Даже органы для пересадки выращивают… И машин на улицах полно. И у здешних полицейских даже есть возможность блокировки автомобилей, нарушивших правила. Сразу же. По звонку в свой участок. Только поэтому у них здесь – ни погонь, ни перестрелок… Такая скука! Что они тут в кино показывают?
Он обернулся и выпалил:
– Ты не сможешь здесь быть писателем-фантастом, деда!
– Боря, ша! Даже не думай за варианты! – с нарочито хищным прищуром ответил Морозов. – Буду я и здесь фантастом… Дай время. В жизни всегда есть место непознанному.
– А кина здесь нету, мамочки мои дорогие! Здесь вместо кинотеатров – киноциркусы. Там в шлемах играть надо, – засмеялся Миша, до этого настороженно-молчаливый. – Здесь только сериалы по телевизору показывают, я узнавал.
– А продукты здесь всё больше синтетические, – заметила невестка Галя, присаживаясь на диван. – И китайцев много.
– Здесь всех много. Русских почти нет, – добавил Миша и сел на диван рядом с супругой.
Он снял очки, стал протирать их и осматриваться, близоруко щурясь.
– Натуральные продукты «доставать» придётся, Гаврилыч… Как в Советском Союзе, – вздохнула Шурочка, она тоже подошла к окну, оглядываясь.
– Достанем, – пообещал Морозов и добавил с нескрываемым сарказмом любимую поговорку Шурочкиной матери, простой крестьянки: – Живут кошки, живут собаки. Проживём и мы.
Шурочка улыбнулась понимающе.