Нина Запольская – Кровавая вода Африки (страница 9)

Доктор обернулся туда, куда глядели все жители деревни и откуда уже какое-то время доносился мерный звук барабана.

По направлению к деревне медленно брела процессия, впереди которой шёл очень маленький чернокожий человечек, почти полностью погребённый под шкурой крокодила. На его голове, подобно грандиозной остроконечной шапке, возвышалась крокодилья морда, на плечах лежали передние лапы крокодила, а задние лапы, как и всё крокодилье тело и длинный-предлинный хвост волочились за ним по земле, вздымая пыль. Человечек бил в маленький барабан с резким, пронзительным звуком. Следом двое рослых африканцев несли на плечах покойного, который лежал на носилках, сделанных из жердей, веток и травы.

Приблизившись к жителям, колдун перестал бить колотушкой в барабан и стал медленно, нараспев, временами понижая голос почти до шёпота, произносить что-то… «Заклинания», – подумал сквайр, и ему вдруг стало не по себе. Он впился взглядом в лицо колдуна, и в свете наступающего дня хорошо рассмотрел его.

Колдун был очень, очень старый. От старости его чёрная кожа местами приобрела сероватый оттенок, но она не висела на нём. Она словно была натянута на сухонькие ручки и ножки колдуна, который, между тем, производил впечатление физически сильного человека, и вся фигура его излучала ощущение силы и мощи, а взгляд яростных, мутных и каких-то красноватых глаз потрясал… «Очень могущественный колдун», – подумал сквайр и покосился на доктора.

Доктор Легг стоял, исподлобья глядя на происходящее, и весь как-то покривившись всем телом. Он не ухмылялся, как всегда, только потому, что рот его от брезгливости был перекошен на сторону.

– Доктор, перестаньте так кривиться, – зашептал мистер Трелони. – Колдун может вас увидеть.

Доктор сжал губы и, подняв брови, часто-часто заморгал невинными глазами. Мистер Трелони наступил ему на ногу. Доктор придушенно ойкнул, отпрянул и выпрямился.

А колдун, кончив произносить заклинания, вдруг запел пронзительным голосом, и все присутствующие хором подхватили его похоронную песню невозможно печальными голосами. У сквайра на глазах почему-то выступили слёзы, хотя умершего он совсем не знал и даже не видел ни разу. Ноги сами понесли сквайра вместе со всеми за процессией, которая пошла по деревне.

– Вы куда это? – зашипел на него доктор, ухватив за руку.

– Я только посмотреть, – пробормотал сквайр, рассеянно оглядываясь на доктора. – Я только на минуточку.

– А вас не отпущу одного, – сказал доктор решительно. – Пойдём вместе.

– Идите, господа, идите. С вами будет Жуан, – разрешил им дон Родригу. – А я здесь подожду остальных, они скоро придут с охоты.

Доктор и мистер Трелони вместе с Жуаном, который неотступно следовал за ними, пошли догонять процессию. Через некоторое время они почему-то оказались в её первых рядах: то ли туземцы их опасливо пропускали, то ли сквайра неудержимо влекло вперёд, но скоро они уже шли сразу за носилками с покойным.

Носильщики со своей скорбной ношей медленно обходили деревню и вдруг остановились, а потом забились всем телом, как в припадке. Колдун оглянулся на них, перестал петь и подошёл ближе. Общее пение постепенно смолкло, наступила гробовая тишина, в которой слышалось только хриплое дыхание африканцев, бьющихся в конвульсиях с мёртвым телом на плечах.

Сквайр рванул в сторону, пробираясь поближе к происходящему, и постарался просунуться вперёд, чтобы лучше всё видеть.

Доктор Легг и Жуан бросились за ним, а носильщики вдруг стали подпрыгивать и выгибаться в стороны, и потом они пустились бежать вместе с мёртвым телом, которое тряслось и билось у них на плечах, рискуя выпасть из носилок. Они бежали, словно их неудержимо влекло обоих в одном направлении, продолжая совершать огромные прыжки, дёргаться, извиваться и взвизгивать, и на губах у них выступила пена, а тела их стали мокрыми, скользкими и блестящими от пота, вокруг и запахло потом, резко и нестерпимо, а колдун бежал за носильщиками, что-то угрожающе крича, и там, где он бежал, уже никто не смел бежать, все словно боялись наступить или на хвост крокодильей шкуры, или на землю из-под ног колдуна.

Наконец, обежав почти всю деревню, носильщики вдруг разом встали и, опустив с плеч свою страшную ношу, бросили её под ноги какому-то туземцу, а колдун поднял руку и указал на этого человека. Туземец задрожал и медленно, словно ноги его подломились, упал на колени, безвольно уронив руки и свесив голову на грудь. Из толпы выскочили люди, схватили туземца и, яростно вопя, поволокли куда-то. Колдун последовал за ними, а за колдуном на почтительном расстоянии двинулась и вся возбуждённо орущая толпа.

Что было дальше, сквайр уже не видел, потому что к ним подошёл капитан, и доктор Легг закричал ему трясущимися губами:

– Капитан, пойдёмте отсюда!

Вечером у костра, конечно, стали говорить о колдунах, о похоронах и сегодняшнем происшествии. Жуан знал о колдунах почти всё, и дон Родригу стал неспешно, посматривая на своих слушателей умными глазами и изредка улыбаясь, переводить его слова:

– Чтобы превратиться в хищника, колдун набрасывает на себя шкуру зверя, в которого он хочет обратиться. Это может быть крокодил, леопард или гиена… Такой оборотень тёмными безлунными ночами крадёт жизненную силу у своих жертв. Затем, когда приговорённый им человек умирает, колдун после похорон выкапывает труп из земли, оживляет его, делая «зомби», – ожившим мертвецом, – и тут уже во второй раз убивает и поедает его тело. Иногда же колдун превращает «зомби» в своего безропотного слугу и приказывает ему идти туда, куда он пожелает, и совершить какое-нибудь страшное преступление… А распознать оборотней и колдунов можно по красным глазам, сероватой или светлой коже и пронзительному, просто таки, огненному взгляду, которым они и поражают внутренности обречённых на смерть людей…

Потом дон Родригу сделал глубокую паузу, пригладил усы, и произнёс таинственно:

– И чтобы не накликать беду на уважаемых колдунов, называть их по имени запрещено.

– Нет, в этом всё-таки что-то есть, –выговорил потрясённый сквайр. – Вот взять хотя бы сегодняшний случай.

– Мракобесие в этом есть, мистер Трелони! Мракобесие и больше ничего, – яростно забубнил доктор.

Сквайр растерянно улыбнулся и проговорил с запинкой, вспоминая недавнее:

– Носильщики так прыгали, а между тем… Покойник у них не упал с носилок.

– Не упал, потому что был привязан! – зашипел в ответ доктор.

– Как привязан? – воскликнул сквайр.

– Крепко! Травой! – доктор почти кричал. – Травой он был привязан!

– Но у них шла пена изо рта… И эти конвульсии, – упорствовал сквайр.

– Ваш дорогой колдун дал им что-нибудь выпить!.. Или они грибов объелись! – прокричал доктор и криво ухмыльнулся.

– Тише, господа, вы разбудите деревню, – негромко сказал капитан.

Джентльмены перестали спорить, они молча смотрели друг на друга, сверкая глазами. В наступившей тишине вдруг раздался голос дона Родригу.

– Когда этого несчастного тащили, он кричал: «Я ни в чём не виноват», – произнёс он, и помолчав, добавил: – Мне рассказал Жуан.

Мистер Трелони посмотрел на доктора и судорожно сглотнул.

****

Ночью капитану приснился сон: он тонул в Северном море и падал на дно Доггерлендской банки.

Глаза его были открыты, руки подняты к голове, он быстро и неудержимо скользил ногами вниз, словно увлекаемый сильным подводным течением. Мимо его глаз в сизой прохладной мгле воды проносились пистолеты и ножи всех образцов и времён, они шли на дно быстрее его, но всё же он успевал выхватить, выдернуть взглядом из общего великолепия этого тонущего арсенала особо понравившиеся ему экземпляры, и в этом не было ничего странного… «Так и должно быть и так всегда бывает, когда тонешь», – думал он, глядя на стремительно летящий от него кинжал эпохи Реформации. Кинжал крутило, развёртывая всеми гранями, поворачивало и, наконец, втянуло в возникшую вдруг далеко на дне песчаную воронку, которая разрасталась, ширилась и скоро поглотила капитана целиком.

В следующий миг он понял, что стоит на песчаном дне: песок был светлый, волнистый, причудливо извилистый, какой и бывает обычно на отмелях. Во все стороны от ног капитана по этому песку тянулись резкие тени, и их было много, и они крутились вокруг его ног в одном направлении, как стрелки огромного циферблата. Потом вода, в которой он стоял, неровно окрасилась красным, алым красным, и этот цвет рос, пульсируя и растворяясь, но становясь почему-то ещё ярче, ещё насыщеннее.

И когда капитан перестал уже что-либо видеть и понимать в этой кровавой и мутной воде, он испугался до ужаса и открыл глаза.

****

Доктор Легг заметил этих муравьёв ещё утром, когда те только-только начали укладывать себе дорожку песком.

А вот когда муравьи хлынули потоком мимо их лагеря, тут уж он от них вообще не отходил. Наблюдать за муравьями было интересно. Иногда к доктору приходили матросы, хмыкали, крутили головами и опять уходили.

По бокам муравьиной тропы, сцепившись лапками, держась друг на друге и создавая своими телами своеобразный живой коридор, стояли в несколько рядов чёрные крупные муравьи, вооружённые мощными челюстями… «Охранники», – сразу решил про них доктор. Что челюсти мощные, он убедился в ту же минуту, как попробовал расцепить «охранников» пальцем. Кусались «охранники» пребольно, вгрызаясь всем телом.