Нина Ягольницер – Фельдмаршал в бубенцах (страница 98)

Годелот медленно повернулся к полковнику и долго смотрел в заострившиеся черты воскового лица. А потом склонился над телом, осторожно снял изумруд с правой руки и бережно закрыл неподвижные глаза кондотьера.

— Простите меня, мой полковник… — прошептал он.

…Десять минут спустя Годелот спустился и подошел к хозяину, деловито вычищавшему камин в питейной.

— Сударь! — окликнул он, и тот вынырнул из темного зева очага, отирая со лба пот пополам с золой.

— Чем могу служить? — вопросил он, а шотландец хмуро проговорил:

— Командира моего Господь прибрал. Мне нужно вернуться к месту службы, капитану доложиться. Тело через несколько часов заберем для погребения. Я лишь прошу, заприте комнату до моего возвращения. — Годелот замялся, а потом вынул из кармана кошель полковника, лежавший на столе рядом с камзолом, и отсчитал несколько монет. — Вот… Моего командира звали полковник Орсо. Это был достойный человек. Я прошу вас, проявите к нему должное уважение.

Хозяин сгреб с ладони солдата деньги и мрачно кивнул:

— Все в руце Божьей. Не изволь беспокоиться, служивый. Честь все по чести будет. Ступай себе бестревожно.

— Благодарю.

Шотландец и двинулся к выходу.

Занимался рассвет. От каналов повеяло зябкой свежестью, изломы крыш все резче проступали на фоне линяло-синего утреннего неба, в воздухе далеко разносился лязг засовов открываемых лавок. Венеция просыпалась, стряхивала ночную истому, готовясь к наступлению нового дня.

Годелот шагал по узким улочкам. Отчего-то его нимало не тревожило возвращение в особняк, откуда прошлым вечером он убегал, как узник из крепости. Собственные неурядицы сейчас казались ему мелочными, надуманными и нестоящими.

Он забрал все ценное имущество командира: кошелек, часы, перстень и кинжал с перламутровой инкрустацией на рукояти. Все это могло оказаться слишком большим соблазном для трактирной челяди, и Годелот решил, что надежнее будет сразу передать личные вещи капитану. Кроме перстня. У него уже был другой хозяин. О судьбе же раненого Ромоло он сейчас старался не задумываться.

Нужно было добраться до Каналаццо. Там уже не заплутаешь. А потом — в Сан-Поло. Хоть на полчаса. После этой безумной ночи, когда мир так стремительно расползался по швам, Годелот отчаянно хотел увидеть Пеппо, хотя толком не знал, как с ним теперь говорить.

Было почти светло, когда он подходил к Большому каналу. Впереди уже высились купола и шпили, грязные улочки Каннареджо сливались с Сан-Марко. Еще несколько переулков, и до цели рукой подать. Здесь было куда тише и пустыннее. Вереницы мастерских с их утренней суетой остались позади.

Подросток перешел мост и нырнул в узкую щель, крутыми потрескавшимися ступенями спускавшуюся меж замшелых домов и закладывавшую причудливый крюк. Дойдя донизу, он вывернул из-под арки и уже собирался двинуться вперед, как вдруг заметил одинокого прохожего, прихрамывающей походкой спешащего вдоль улицы. Невысокий седой оборванец, грязный и, похоже, больной. Но Годелот невольно замер, глядя ему вслед. Что-то знакомое чудилось ему в этом пожилом горемыке… Да и горемыка ли это?

Шотландец вдруг ощутил, как заломило виски.

— Доктор Бениньо… — потрясенно пробормотал он. И тут же, ни о чем не успев подумать, крикнул: — Доктор Бениньо!

Он был готов к тому, что прохожий сейчас обратит к нему совершенно незнакомое лицо. Но человек остановился и медленно обернулся.

Это был он, доктор. Ветер шевелил неприбранные седые волосы, изодранный камзол местами свисал лоскутами, а на грязном лице, наперекор глубоким кровоточащим царапинам, больным блеском сияли глаза. Годелот двинулся навстречу врачу. Тот не сделал ни шагу, просто стоял и ждал. Шотландец остановился в нескольких футах, молча глядя в лицо Бениньо и замечая, что камзол того чудовищно грязен. А доктор вдруг тоже шагнул вперед, и Годелот почувствовал запах гари, но по-прежнему молчал, лишь безмолвно добавляя эти мелочи к обстоятельствам странной встречи.

Бениньо же вдруг улыбнулся:

— Господи, Лотте… Вы живы… — Он помолчал, вглядываясь в застывшее лицо шотландца. — Лотте, вы будто не узнаете меня. Что случилось?.. Я не чаял больше увидеть вас.

— Я чаял этого куда меньше, — медленно проговорил Годелот, не отрывая глаз от врача, — и со мной все и так понятно. А вот вы, доктор… Что, во имя всего святого, случилось с вами? Я слышал на берегу выстрел и был уверен, что он направлен в вас.

Губы врача передернулись, будто от едкого вкуса:

— Так и было, друг мой, — глухо отрезал он. — Орсо удалась его затея. «Бонито» уже готовился поднять якорь, когда я появился на берегу. А контрабандисты… Они жесткий народ. И предателей они не прощают. На мое счастье, не каждый выстрел попадает в цель. А когда я скатился по камням, у контрабандистов уже не было времени проверять, жив ли я. Я порядком зашибся и до рассвета пролежал в обмороке.

Брови Годелота сошлись, на челюстях дрогнули желваки.

— Ужасно… — пробормотал он.

Бениньо поморщился, усмехаясь еще шире:

— Черт подери, я-то, старый осел, был уверен, что все отлично продумал. Какой идиотский финал красивой саги.

Юноша хмуро кивнул:

— Верно. Только по вашему виду я бы скорее предположил, что вы заснули у очага.

Усмешка Бениньо угасла, и он снова отер лоб, оставив на грязной коже кровавый мазок.

— Лотте, куда вы направляетесь? — вдруг резко сменил он тему.

Годелот на миг сжал губы, а потом ровно произнес:

— Это не важно. Вы кошмарно выглядите, доктор. Лучше скажите, куда идете вы. Я могу помочь вам. У меня… есть кое-какие деньги. И опасность мне не грозит, в отличие от вас.

Бениньо прерывисто вздохнул, взгляд его на миг заметался, и он неуверенно спросил:

— Помочь мне?.. Вы?.. Господи, Лотте. Еще вчера вы стояли на самом краю пропасти.

— То было вчера, доктор, а сегодня все иначе. Обвинения с меня сняты. Я свободен. И вы можете рассчитывать на меня. Пришло время уплаты долгов.

Эскулап лишь посмотрел шотландцу прямо в глаза, и взгляд его вдруг утратил нездоровый блеск, вновь став вдумчивым и проницательным, как прежде.

— Лотте, — мягко проговорил он, — я… очень благодарен вам. Но вы пугаете меня. Вы странно выглядите и странно себя ведете. Вы будто каменный.

— Нет, доктор. Я просто понял, что пора делать выводы из своих прежних сумасбродств. Я так и не смог найти во всей этой истории правого. А потому решил, что буду на стороне сильного.

Врач нахмурился:

— Сильного?.. Лотте… погодите. У нас обоих была тяжелая ночь, и мы плохо понимаем друг друга. Хватит полуфраз. Что произошло за эти часы? Как вы успели так круто переменить свою судьбу? И что это за философия о правом и сильном?

— Я не хочу умирать, доктор. Даже во имя большой цели. Или большой дружбы. Пеппо не пришел на встречу, назначенную мной на берегу. А значит, он решил так же, и он прав. Поэтому я заключил с полковником Орсо соглашение. Я сам пойду к Пеппо и принесу полковнику Треть. И Орсо прекратит его преследовать. Мне же обещано полное помилование. Полковник сказал, что вторая Треть давно у него. — Годелот помолчал и добавил медленно и раздельно: — Третья же у вас. Верно? Я сам дал вам ее. Как только Флейта будет целой, Пеппо излечит ее сиятельство, а та, конечно, не поскупится на награду. Я давно должен был додуматься до этого выхода, и не произошло бы столько бед. Но уж как вышло. Игра окончена, все довольны. О вас тоже скоро забудут. Дело лишь за вашей Третью. Отдайте ее мне. Не забудьте, это я ее добыл. И по праву это мой трофей.

Бениньо смотрел на подростка, и в глазах его все четче проступало полное замешательство:

— Лотте… постойте. Полковник Орсо…

— Ранен и вернулся в особняк, — отрезал Годелот, стискивая зубы.

— А вы…

— Снова на службе. И в случае успешного окончания дела жду повышения.

— Но Пеппо…

— Уже ждет меня.

— А что же я…

— Вы признаны предателем и подстрекателем к бунту в отряде. Вас считают погибшим, и я бы не разубеждал полковника, доктор. Отдайте мне Треть, и я помогу вам покинуть город и никому не скажу о нашей встрече.

Врач с минуту смотрел Годелоту прямо в глаза. Потом усмехнулся. А потом громко захохотал, снова хватаясь за правый бок.

— Господи, Лотте, Лотте, Лотте… — пробормотал он сквозь смех. — Какая незамысловатая, но правдоподобная ложь! Браво! — Тяжело дыша, он оборвал смех. — Прекрасная история, рядовой Мак-Рорк. Дальновидный и расчетливый юный военный готов снизойти до жалкого старикашки, проигравшего по всем фронтам. Блестяще. Только мне не нужно вашей помощи, друг мой. Вы правы, игра окончена. И победитель в ней один. Я.

Он закашлялся, стискивая руками ноющие ребра. Отер губы и продолжил:

— Вы лжете, Лотте. Каждым словом своей эпической басни. Я сам нанес полковнику удар. И как врач я знаю: Орсо едва ли переживет его. Далее. Пеппо, конечно, ждет вас. Но дай вам Бог подольше не оказаться там, где он ожидает. Потому что он пришел на ваш зов, такой же юный дурак, как вы сами. И теперь Флейта свободна от его притязаний. Она моя. И никто, слышите, никто не может мне больше угрожать! Я держу в руках жизнь и смерть, счастье и скорбь. И я не знаю, на что вы рассчитывали, затеяв подобный жалкий фарс.

А Годелот, слегка побледневший, но по-прежнему совершенно спокойный, проговорил в ответ:

— Я рассчитывал, что вы себя выдадите. И не ошибся. Уж слишком лучезарно сияют ваши глаза для человека, только что потерявшего все. Вы много лгали мне, доктор. Но я не знал, насколько много. Пришлось вас поддразнить.