Нина Воронель – Секрет Сабины Шпильрайн (страница 87)

– Тут адрес в Кюснахте и секретный код карточки, запомни их и впиши в записную книжку как номера телефона, добавив необходимое количество цифр.

Он проследил, как я вписала номер и адрес в записную книжку под именем «Алиса», а потом вынул из кармана мобильный телефон:

– Это твой новый телефон с цюрихской карточкой. Запомни его номер и тоже запиши в книжку.

Когда я вписала номер под именем «зубной», он спрятал его в новую сумку, положил деньги за кофе на стол и поднялся с места:

– А теперь скорей домой, пока Феликс нас не засек.

Секунду подумав, он подошел к стойке кафе и купил какой-то замысловатый торт:

– Если Феликс уже вернулся, мы скажем, что ездили за тортом для прощального ужина.

Меня потрясло то, как он все заранее обдумал, но особенно поразил мобильный телефон с цюрихской карточкой – значит, он задумал это еще в Цюрихе.

По дороге домой он продолжил свои инструкции:

– В первый же день по приезде в Цюрих пойди в ближайший банк, возьми там ящик и спрячь в ящик все: ключи, карточку и телефон. Можешь для верности оставить в ящике записку с адресом, секретным кодом карточки и номером телефона.

Мы подъехали к воротам нашего дома и столкнулись носом к носу с Феликсом, который тоже в этот момент подъехал к дому с другой стороны.

– Спрячь сумку под сиденье, – прошипел Марат, вынимая из багажника коробку с тортом. Прежде чем Феликс успел открыть рот с вопросом, куда мы ездили, Марат тряхнул перед ним тортом, объявив:

– Ты как раз вовремя. Мы решили устроить прощальный ужин.

По лицу Феликса я поняла, что он не убежден этим объяснением, и пошла в атаку:

– А где ты мотался весь день? Или это секрет?

У него, как и у нас, ответ был готов:

– Я изучал московские рынки, чтобы купить маме все, что она просила. – И он тряхнул перед нами двумя большими сумками, полными всякой дребедени вроде матрешек и плюшевых мишек. – Разве ты забыла, что мама открыла в Берлине небольшое туристическое агентство для желающих посетить Москву?

Я действительно вспомнила о мамином бизнесе, но все равно осталась при убеждении, что Феликс врет. Чем, интересно, он был занят весь день в Москве?

На следующий день мы с Феликсом сводили Сабинку на прощание в бассейн и себе тоже не отказали в удовольствии поплавать.

Когда мы, мокрые и примиренные водной процедурой, уселись на бортик бассейна, Феликс неожиданно перестал дуться и поцеловал меня с забытой нежностью:

– Скорей бы уже приехать домой и опять зажить нормальной жизнью.

– Ну да, ты опять начнешь увеселительные прогулки со своими влюбленными пациентками. А меня что ждет?

– Я давно хотел спросить, почему ты называешь моих студенток пациентками?

– А ты не догадался? Потому что в таких случаях я чувствую себя Сабиной, следящей из окна за доктором Юнгом.

Феликс захохотал:

– Остроумное предположение! Если не считать, что оно попахивает не твоим юмором, а юмором Марата.

– Ты просто помешался на Марате. Уж не решил ли ты сменить ориентацию?

– Это было бы естественно – за прошедшие пять лет у нас с тобой выработались общие вкусы.

На этих словах мы могли бы опять поссориться, но тут, к счастью, появился объект наших раздоров, сбросил халат и тоже нырнул в бассейн. Я заметила, что Феликс с явной завистью следит за его идеально тренированным телом. И не упустил случая нанести мне удар под ложечку:

– Красивый зверь. Глядя на него, я иногда понимаю, что ты нашла в нем, но не могу понять, что он нашел в тебе.

Но и я не сплоховала:

– То же самое, что и ты!

На это ему нечего было ответить, и он замолчал.

Марат быстро проплыл тысячу метров, а потом спросил Сабинку, не хочет ли она покататься на нем верхом. Сабинка в восторге влезла к нему на плечи, и он с хохотом помчался по воде в фонтанах брызг. Феликс, сцепив зубы, следил за этим весельем – мою измену он еще склонен был простить, мою, но не Сабинкину. Через пару минут он вскочил на ноги и объявил, что пора идти завтракать, а не то мы опоздаем на самолет. Хоть было еще рано, никто не стал с ним спорить, кроме Сабинки, которая вцепилась Марату в волосы и ни за что не хотела с него слезать.

Мы позавтракали медленно и обильно. После завтрака уже почти не осталось времени ни на сборы, ни на ссоры – пора было ехать в аэропорт. В последнюю минуту Феликс пожелал, чтобы я показала ему свой билет: похоже, он вообразил, что я не собираюсь улетать через два часа. Но билет был в полном порядке, если не считать, что рейс был не на Цюрих, а на Женеву. Он потребовал от Марата объяснения, зачем мне лететь в Женеву?

– На Цюрих сегодня нет прямого рейса. А ведь ты хотел, чтобы она улетела сегодня, не правда ли?

Феликсу ничего не оставалось, как принять свершившийся факт.

Сабинка не очень понимала, куда и зачем ее везут без меня, но Феликс утешил ее, выдав ей плюшевого мишку из маминой коллекции. Она тут же усыновила мишку, запеленала его в свой шарфик, и они втроем – Феликс, Сабинка и Мишка – скрылись за стеклянной дверью зала улетающих.

По дороге к выходу Марат вдруг свернул налево и сказал:

– Первым делом мы пойдем сдадим твой билет.

Я оторопела:

– То есть?

– Очень просто – зачем тебе лететь в Женеву? А на завтра я приготовил тебе билет в Цюрих. Так что сдадим билет и вернемся домой.

– А что скажут Витя и Люба?

– Они ничего не скажут, они уже уехали: я купил им на два дня номер в отеле на озере Селигер.

Не стоило удивляться, – он, как всегда, все предусмотрел! Знал бы он тогда, что предусмотрел не все! Существуют дела и чувства, которые даже ему не приходят в голову.

– Но Феликс будет меня искать и проверять, прилетела ли я в Цюрих.

– Пусть проверяет. Мы сейчас отключим все телефоны, а к десяти вечера включим твой мобильный. Если он позвонит, скажешь ему, что уже прилетела, но еще не доехала до дома – ординарный гражданин никакими силами не может определить, из какого города отвечает ему мобильник. А может, ты решишься и скажешь ему правду?

– Нет-нет! После пяти лет совместной жизни нельзя отставлять человека по телефону!

– Бог с тобой, поступай как хочешь. Главное, что сегодня мы с тобой наконец остались одни и ни от кого не должны скрываться.

До этого дня нам никогда не удавалось надолго оставаться наедине, всегда жизнь нависала над нами – или кто-то дышал за стенкой, или я боялась опоздать к ужину, или Марата срочно вызывали по телефону на завод. А сегодня мы остались совершенно одни и постарались наверстать упущенное время. Когда солнце зашло, Марат предложил прочесть завещание Лины.

– Неужели она оставила завещание?

– Представь себе, оставила – оформленное по всем правилам. Как-то раз, когда я уехал в Цюрих, она пригласила моего адвоката и попросила Любу с Витей быть свидетелями. И вот результат.

Он показал мне большой конверт, запечатанный сургучной печатью.

– Но нельзя читать завещание, валяясь в постели нагишом. Давай прилично оденемся и выполним все формальности. – Он достал из шкафа короткий шелковый халат и протянул мне пакет с чем-то воздушным: это оказалось кружевное платье-пелерина – надетое на голое тело, оно едва ли могло быть названо приличным. Марат позаботился обо всем – погасив верхний свет, он зажег три свечи, заранее вставленные в трилиственный подсвечник, и распечатал конверт. Завещание оказалось коротким:

«За неимением других ценностей я, Сталина Викторовна Столярова-Гинзбург, завещаю своему сыну, Марату Львовичу Столярову-Гинзбург, права на мою любимую Лильку (Елену Сосновскую) и на мою книгу „Секрет Сабины Шпильрайн“.

Все имущество, оставшееся в моей новосибирской квартире, я завещаю своей верной помощнице Насте (Анастасии Коньковой)».

– Завещание совершенно в мамином духе. А с какой стати права на Лильку – она что, знала?

– Знала.

– Ты ей рассказала?

– Конечно, нет, но мимо ее острого взгляда ничего не проходило незамеченным.

– Что ж, тем лучше. Теперь у тебя уже нет другого выхода, ты принадлежишь мне по праву.

Мы выпили по бокалу вина в память о Лине и всплакнули – нельзя было определить, кто из нас любил ее больше.

– Знаешь, сначала, когда мама вдруг ни с того ни с сего решила тебя удочерить, я тебя терпеть не мог. Мне казалось, что ты заняла мое место в ее сердце. А ей просто интуиция подсказала, что ты – сад зачарованный, сестра моя, невеста.

Мы было задремали, обнявшись, но нас разбудил странный дверной звонок: три коротких и один длинный.