Нина Воронель – Секрет Сабины Шпильрайн (страница 86)

Не скрывая своего очевидного нежелания оплакивать покойную свекровь, Марина не смогла сдержать радостного возгласа при виде Феликса:

– Дорогой мой тренер, с тех пор, как вы меня обучили, я все совершенствуюсь и совершенствуюсь в теннисе! – И прямо над могилой пригласила его назавтра к ней на обед – одного, без меня и без Марата. Мне показалось, что она не прочь и для него купить и оборудовать какое-нибудь модное предприятие.

Вечером после похорон мы все бродили по дому как неприкаянные, а я так распухла от слез, что предпочла пораньше лечь в постель, хоть потом никак не могла заснуть. Наутро после завтрака Феликс попросил у Марата машину – он хотел поболтаться по Москве до обеда у Марины. Ведь в прошлый наш приезд мы практически Москву не видели, угнетенные морозом и напряженной работой над исповедью Сабины. Меня Феликс с собой не пригласил и был прав: куда бы я делась, когда он отправится на обед к Марине? Марат любезно позволил Феликсу взять машину повара Вити, который все равно в этот день не собирался ездить за покупками.

Феликс уехал, а мы с Маратом, не зная, чем себя занять в такой траурный день, взяли Сабинку и пошли в бассейн. После часового бултыханья в теплой воде Сабинка быстро заснула, и мы остались вдвоем. Вокруг было тихо и пусто. Марат сел на диван в гостиной, а я прилегла к нему на колени.

Это было ошибкой – он тут же сказал:

– Пойдем ко мне.

– Нет, нет! – в ужасе оттолкнула его я. – Только не сейчас, сразу после похорон! К тому же Сабинка может проснуться и Феликс может вернуться.

– Сабинка после бассейна проснется нескоро, а Феликс пусть возвращается: все равно, пора ему сказать правду.

– Нет, Марат, еще не пора. И не здесь, и не сейчас, когда по дому все еще бродит мамин призрак.

– Но у меня такая тоска! И только с тобой я могу немного забыться.

Я решительно сказала «нет», и Марат, покорно согласившись, тут же приступил к фортепианному соблазнению, состоящему в том, что его пальцы забегали по мне, как по клавиатуре рояля. С его стороны это было большим свинством, потому что он уже хорошо знал, как много времени – вернее, как мало времени – нужно, чтобы меня переубедить. Сам он при этом входил в настоящий транс такого накала, что через пару минут начинал задыхаться.

Доведя меня до полной потери здравого смысла, он хрипло прошептал:

– Ко мне мы теперь не дойдем. Пошли в мамину комнату.

Линина комната выходила прямо в гостиную, так что нам удалось без особых потерь до нее добраться, и мы согрешили прямо на той кровати, на которой Лина умерла два дня назад. В свое оправдание я придумала, что таким образом Лина нас благословила. Марат заснул, а меня начало мучить беспокойство: мне стало казаться, что кто-то бродит по гостиной, время от времени постукивая в дверь Лининой комнаты.

Пока я приводила себя в порядок, шаги и стук затихли. Я осторожно вышла в гостиную, плотно прикрыв за собой дверь. За окном уже начало темнеть, и гостиная с задернутыми шторами погрузилась в сумрак, а в сумраке кто-то сопел и шуршал бумагами. Я с замиранием сердца зажгла свет и, к своему ужасу, обнаружила Сабинку, сидящую на полу возле журнального столика и сосредоточенно раздирающую на кусочки сложенные на столике журналы.

– Что ты делаешь, Сабинка?

Она уже говорила вполне сносно, иногда путая немецкие и русские слова:

– Я тебя искала. Во варст ду?

О боже, как от нее скрыть, где я была?

– И что ты теперь делаешь?

– Сердяюсь.

– На кого?

– На дих.

Я почему-то перешла на немецкий:

– Варум?

Но она ответила по-русски:

– Зачем прятываться?

– Я не пряталась, я просто думала, что ты спишь.

Мне хотелось поскорее унести ее из гостиной, пока из Лининой комнаты не вышел Марат – я, конечно, понимала, что она не подумает о том, о чем подумал бы взрослый, но на душе у меня от всей этой ситуации становилось муторно.

– Идем к тебе, я тебя одену.

Я взяла на руки маленькое теплое тельце, Сабинка прижалась ко мне и потерлась щекой об мое плечо: «Ты так вкусно пахнешь».

Я-то знала, чем я пахну: счастье, что об мое плечо терлась Сабинка, а не Феликс. И мне стало ясно, что действительно с этой двойной игрой пора кончать.

К моменту возвращения Феликса я уложила Сабинку в постель, хорошо помылась в душе, и мы с Маратом, сидя на кухне, в который раз просматривали Линину книгу: полгода назад мы ее отпечатали и переплели в подарок Лине на день рождения. Вернувшись, Феликс скользнул взглядом по книге, но ничего не сказал, а стал выяснять, когда я собираюсь вернуться в Цюрих.

– Я еще об этом не думала. Ведь нужно разобрать Линины вещи и бумаги.

– А ты подумай, потому что я хочу уехать послезавтра утром – мне еще надо по дороге заехать в Берлин к маме, показать ей Сабинку.

Я мысленно отметила, что в Берлин он меня тоже не позвал.

– Отлично. Значит, я уеду дня через три, чтобы встретить тебя с Сабинкой в Цюрихе.

Феликс сказал тихо и внятно:

– Об этом не может быть и речи. Ты уедешь в тот же день, что и я, потому что я тебя наедине с ним в пустом доме не оставлю.

– Он – это я? – спросил Марат, медленно поднимаясь со стула. И я испугалась, что сейчас начнется – что именно начнется, я не знала, но я не хотела, чтобы оно началось.

Я бросилась между ними:

– Ладно, я тоже уеду послезавтра, не стоит из-за этого горячиться. Я постараюсь за завтрашний день разобрать хотя бы бумаги и письма.

– Марат, – сказал Феликс самым вежливым тоном, – ты закажешь ей билет на послезавтра? А мне опять завтра дашь машину на полдня, ладно?

Я посмотрела на Марата так умоляюще, что он немедленно согласился, но не удержался и спросил:

– А завтра ты не боишься оставить ее со мной? Правильно не боишься – я завтра с утра тоже уезжаю в город.

Мы тихо разошлись по своим спальням, причем я легла в комнате Сабинки, чтобы не оставаться с Феликсом с глазу на глаз.

Назавтра Марат с утра уехал в свой офис, а вслед за ним уехал и Феликс. Я же провела весь последний день в Лининой комнате, разбирая ее бумаги, и только перед обедом мы с Сабинкой опять сходили в бассейн, от которого она была без ума. Часов в пять я услышала, как во двор въехала машина, и я тут же взмолилась неизвестно кому, чтобы это был Марат, а не Феликс. Моя мольба была услышана: это действительно был Марат.

Он не вошел в Линину комнату, а остановился в дверях и поманил меня пальцем:

– Иди сюда. Где твоя сумка?

Я принесла сумку из Сабинкиной комнаты и положила на стол – это была самая заурядная дамская сумка с двумя карманчиками в подкладке и с накладным карманом на боковой стенке.

Марат ловкими пальцами выпотрошил сумку и внимательно осмотрел ее подкладку:

– Никуда не годится. Садись в машину, мы поедем покупать тебе новую сумку.

Я откуда-то знала, что хорошие вещи в Москве стоят безумных денег, и попробовала слабо возражать, но он меня не слушал.

Мы поехали не в город, а в местный универмаг, наполненный маленькими магазинчиками, в витринах которых были выставлены товары чудовищной дороговизны.

По дороге Марат включил радио и тихо сказал мне в самое ухо:

– После маминой смерти меня ничего здесь не держит, и я решил рвать когти. Но мои когти в нескольких местах вонзаются в самое мясо здешних дел, так что никто не должен даже подозревать о моих планах. Поскольку я не знаю, когда и как я доберусь до Цюриха, я принял кое-какие меры, чтобы обеспечить тебя, если что-то будет не так. Для этого тебе нужна новая сумка – в первую очередь на случай, если Феликс заинтересуется ее содержимым. Я специально купил тебе билет на рейс в Женеву, который уходит на два часа позже, чем его рейс на Берлин. Мы спрячем новую сумку в машине, и ты поедешь в аэропорт со старой, а на новую мы заменим ее, когда он улетит.

Тут мы подъехали к универмагу, и я так и не узнала, для чего он затеял все эти сложности. Мы быстро нашли магазин сумок, каждая из которых стоила целое состояние. Поскольку все они были очень хороши, я поняла, что Марат ищет в них не красоту, а что-то другое, и не стала вмешиваться. Наконец он выбрал одну из серебристой, кажется, крокодиловой кожи, заплатил за нее астрономическую сумму и повел меня в кафе на крыше. Там мы сели за столик и заказали по чашке кофе – я закрыла глаза, чтобы не смотреть на цену.

Марат осторожно вынул сумку из фирменного пакета и открыл:

– Смотри!

Я заглянула внутрь и не увидела там ничего особенного, кроме необычайной красоты отделки.

– Смотри лучше! – велел он и дал сумку мне в руки.

Я пощупала стенки и посчитала количество отделений – их было четыре, но опять не увидела ничего особенного. Марат взял у меня сумку и сунул палец в одно из боковых отделений: что-то щелкнуло, и под его пальцами открылось второе дно, похожее на маленькую пещерку.

– А это я приготовил для тебя! – он вынул из кармана три ключа на кольце и кредитную карточку на мое имя: – Это ключи от дома в Кюснахте.

Все это он аккуратно вложил в пещерку и закрыл ее. Стенки сумки сдвинулись, будто там ничего не было.

Он протянул мне маленький листок: