Нина Воронель – Секрет Сабины Шпильрайн (страница 84)

– Он тебе не поверит.

Он взял мое лицо в ладони, у него были такие большие лапы, что он мог бы соединить пальцы у меня на макушке:

– Мне поверит.

Металлический голос объявил посадку на мой рейс. Но Марат не отпустил меня, а приблизил свое лицо к моему:

– Оттуда ты вернешься ко мне, ладно?

Я ускорила шаг, боясь опоздать, а он буднично спросил у моего затылка:

– Так покупать мебель или ждать тебя, чтобы ты могла выбрать?

В Новосибирск я прилетела рано утром по новосибирскому времени, ловко схватила одно из немногих такси и, дрожа от волнения, подошла к Лининой двери. Позвонила раз-другой, потом разразилась серией звонков, но никто не отозвался. Тогда я толкнула дверь, и она открылась без всяких ключей. Я тихонько вошла и прислушалась: было очень тихо. Лето в этом году в Сибири выдалось прохладное, квартиру заполнял холодный застоявшийся воздух – от одного такого воздуха даже здоровому легко было заболеть.

– Лина! Лина! – тихонько позвала я. Никакого ответа.

Я быстро прошла через темную столовую с задраенными шторами и вошла в спальню. Там шторы тоже были задраены, но на тумбочке у кровати горел ночник. В бледном свете ночника я увидела Лину и испугалась, что она умерла, так плоско и неподвижно она лежала под одеялом. Но глаза ее были открыты – она молча смотрела на меня. Я бросилась на колени перед кроватью и стала щупать ее лицо – оно было холодным, но не трупным холодом.

Ее губы шевельнулись:

– Это ты, Лилька?

– Конечно, я. Кто же еще может за вами угнаться?

– А я думала – это твой призрак. Я так хотела тебя увидеть перед смертью, что смогла тебя материализовать.

– У вас могучая спиритуальная энергия, если она смогла задействовать два самолета и три такси. А почему вы решили умирать?

– Потому что для меня не осталось места в этой жизни. В Москве мне стало невыносимо тоскливо, и я решила вернуться сюда. Но тут тоже все кончилось, и никому нет до меня дела. Даже у Насти нет времени сделать мне чашку чая.

– Но теперь вы материализовали меня, и я сделаю вам чай с медом.

Предчувствуя, что Линин дом пуст, я купила в московском аэропорту чай, кофе, сгущенное молоко, мед, масло, сыр и свежий белый батон.

– Выползайте из постели, а я побегу поставлю чайник.

– Чайник поставить некуда, газ отключен, а кроме того, я страшно замерзла.

Черт побери, я забыла, как тут обогревают квартиры и что делают, если газ отключен.

– Я думаю, у нас в кладовке валяется старая электрическая плитка.

Я полезла в кладовку и вправду нашла под разным ненужным хламом электроплитку с двумя конфорками. Я включила обе – для обогрева. На кухне я обнаружила электрический чайник и застрявшую в ящике пачку крекеров. Через десять минут Лина в теплом халате сидела за кухонным столом и пила чай с молоком и медом, заедая его бутербродом с сыром.

– А что с Настей?

– Она работает в больнице круглые сутки посменно. Сегодня кончается ее дежурство, и она обещала принести чего-нибудь из буфета.

– Но вы ведь не собираетесь оставаться здесь надолго? – осторожно спросила я, подсовывая ей таблетки, которые в Москве передала мне Люба.

Как ни удивительно, таблетки Лина послушно проглотила:

– Я уже нигде не собираюсь оставаться надолго. Пора готовиться к отбытию.

– Так вы, как Лев Толстой, решили убежать от смерти из дому, чтобы умереть на безымянном полустанке?

– Что-то вроде этого, – согласилась Лина, – но ты, как я понимаю, примчалась мне помешать.

– Очень точно сформулировано! Значит, еще есть порох в пороховницах! Одевайтесь и поехали!

– Куда?

Я хотела сказать «в аэропорт», но решила, что время еще не пришло.

– В ваш институт.

– Никуда я не поеду. Я позвонила туда, а там теперь директором Витька Воскобойников, тот еще змей. Услышав мой голос, он в восторг не пришел, а страшно испугался, что я собираюсь вернуться на свое место. Он, конечно, вяло промямлил, что будет рад меня видеть. Но даже по телефону было слышно, как он будет рад, если я по дороге сломаю ногу.

– Так что же вы собираетесь здесь делать? Лежать под одеялом до победного конца?

– Сознайся, тебя ведь Марат ко мне подослал?

– А вы бы хотели, чтобы он вас оставил тут умирать от тоски?

– Марат тебя попросил, и ты тут же все бросила и прискакала за тридевять земель?

– При чем тут Марат? Я примчалась к вам. Да чего тут объяснять? Вы сами знаете, что вы для меня дороже всех!

– Что же ты покинула меня в Москве и укатила в свой Цюрих?

– Я вас покинула? А не вы меня прогнали к Феликсу?

– И как тебе там с Феликсом?

– Честно? Хреново.

– Но ты ведь так его любила!

– Из-за этого переезда все расклеилось. А может быть, из-за Марата.

– Да, это я заставила тебя уехать, дура старая. Это была моя самая большая ошибка.

– А зачем вы меня заставили?

– Я боялась, что Марат может причинить тебе боль. Марат – опасный человек. Он может разбить чужую жизнь и даже не наклонится, чтобы подобрать черепки.

Такого Марата я не знала.

– Почему же вы передумали?

– Я не ожидала, что он будет так сходить по тебе с ума.

Я не удержалась:

– А что, он и вправду сходит с ума?

– Будто ты не знаешь! Ходит неделями чернее тучи, а потом вдруг срывается и мчится в Цюрих. И возвращается просветленный. На миг.

Лина подняла на меня глаза, полные слез:

– Иногда и на старуху бывает проруха!

Глаза у нее серые, узко стянутые к вискам, и только тут я заметила, как она похудела. Черты ее лица очистились от лишнего мяса, и она вдруг стала страшно похожа на Марата. Наверно, положено говорить, что он похож на нее, но случилось наоборот: она стала похожа на него. Что ж, она когда-то нас уверяла, что в молодости была красивой девушкой.

Она спросила:

– И что ты собираешься с этим делать?

У меня в мозгу начала проклевываться одна хитрая идейка:

– Я готова уйти от Феликса к Марату, если вы согласитесь переехать к нам в Цюрих. Тогда вы будете со мною рядом, и ни мне, ни вам не будет так тоскливо.

– К кому это – к вам? Разве Марат собирается переехать в Цюрих?

Я прикусила язык, но потом подумала: «А почему бы нет? Ведь она его мать». А вслух сказала:

– Я расскажу вам всю правду, если вы согласитесь полететь со мной обратно в Москву.