Нина Воронель – Секрет Сабины Шпильрайн (страница 40)

Я никогда в жизни не видела ни этого дома, ни этой комнаты, но я увидела их, сидя высоко в развилке магнолии, откуда их невозможно было рассмотреть. Я думаю, это Сабина перед смертью послала мне последний прощальный сигнал. Местные жители видели, как в ночь с 11 на 12 августа из ямы вышла голая женщина, сделала несколько шагов и упала замертво.

25

Я бы умерла вместе с Сабиной, если бы меня случайно не нашла Зоя. Та самая Зоя с ямочками на щеках, с которой я подружилась, работая на оборонительных сооружениях. Какое удивительное совпадение – именно в тот день она пришла в Ботанический сад с тачкой собирать целебные травы и съедобные ягоды. До войны она преподавала биологию и хорошо знала, какие болезни какими травами и листьями можно лечить.

Она нашла меня под магнолией и ужаснулась – подумала, что я мертвая, потому что я лежала на земле без сознания с разбитой головой. Но, пощупав мой пульс, она обнаружила, что я жива, и не оставила меня одиноко умирать под роскошным деревом, усыпанным душистыми белыми цветами, а погрузила на тачку и повезла к себе домой.

Потом она признавалась, что кроме милосердия ею руководил маленький расчет – она придумала, что будет делать при немцах, чтобы выжить. Для выполнения ее замысла ей недоставало ребенка, а у нее детей не было – ее единственный сын еще в прошлом году ушел на фронт. Так что она, по ее словам, увидела во мне знак Божий, благословляющий ее замысел. Единственное, чего она не ожидала, что этот Божий знак окажется немым, ведь мы с ней славно перекидывались шутками всего несколько недель назад.

Я тоже сначала не знала, что опять онемела. Несколько дней Зоя отпаивала меня целебными растворами и смазывала мою разбитую голову целебными мазями, но в конце концов ко мне вернулось сознание, и я увидела склонившееся надо мной знакомое женское лицо.

Я не сразу вспомнила, откуда это лицо мне знакомо, а оно, поймав мой взгляд, озарилось счастливой улыбкой:

– Слава богу, Линочка, наконец ты пришла в себя!

Во рту у меня пересохло, и я хотела попросить воды, но губы мне свела судорога, и из моего горла вырвался хриплый стон.

– Что с тобой? – испугалась женщина, и я узнала Зою.

Я хотела крикнуть:

– Зоя, это вы? – но только напрасно пощелкала зубами. Я огляделась – за окном сияло солнце, значит, день еще не кончился. Я лежала на раскладушке в хорошо убранной комнате, возле письменного стола с настольной лампой и стаканом для карандашей и ручек. Где я? Как я сюда попала? Я приподнялась на локте, в голове у меня слегка качнулось и прошло. Я сделала знак, будто пишу – Зоя сразу сообразила и протянула мне тетрадку и карандаш со стола.

Я написала: «Как я к вам попала?» Зоя протянула руку за карандашом, чтобы мне ответить, но я быстро написала: «Я все слышу». – «Почему же ты не можешь говорить?» – «Я онемела. Со мной это уже случалось». – «Но это прошло?» – «Меня вылечила Сабина». – «Кто она такая и как ее найти?»

Как найти Сабину? И тут я все вспомнила – и обершарфюрера, и серую змею, ползущую в овраг, и бронированные машины, и пулеметные очереди под звуки немецкого марша. Я бы завыла и закричала: «А-а-а!» – но у меня не было голоса. Мой рот беззвучно открылся и закрылся, открылся и закрылся, я упала лицом в подушку и беззвучно зарыдала.

Зоя села на пол рядом с моей раскладушкой и тихо спросила:

– Что с тобой случилось, девочка?

Я могла бы все ей рассказать, но как написать это карандашом в тетрадке? Я кое-как начеркала: «Сабину нельзя найти. Ее убили», – и опять рухнула на подушку.

– Ладно, выясним это завтра. Я нашла тебя в Ботаническом саду под магнолией, без сознания и с разбитой головой. А сейчас выпей это, – она протянула мне стакан с коричневой жидкостью, – и постарайся заснуть.

Я дрожащей рукой взяла стакан, отхлебнула и скривилась: напиток был горький и вонючий.

Зоя засмеялась:

– Что, противно? Но зато полезно. Так что пей через не хочу.

Я выпила через силу, и глаза мои тут же начали смыкаться, в голове помутилось, и Зоина комната исчезла, оставив меня на дороге в Змиевскую балку.

Всю ночь я мчалась вслед за Сабиной, пока не добежала до заброшенного дома у входа в овраг. Там меня с Сабиной загнали в пустую комнату, в которой был один стол и один стул, на стуле сидел обершарфюрер и командовал. Переводчик велел нам раздеться и отдать ключи от нашей квартиры. «Но у нас нет ключей», – говорила Сабина, – наш дом разбомбили. – «Это правда?» – спрашивал меня переводчик, но я не могла ответить, мое горло свела судорога. Мы раздевались и выходили в другую дверь. Ренаты, по-моему, с нами не было, и Евы тоже. Сабину заталкивали в грузовик с другими голыми женщинами, а меня отгоняли прочь за то, что я не хотела отдавать ключи. Я бежала за грузовиком и пыталась крикнуть: «Сабина!» – но не могла из-за судороги в горле.

Судорога свела мне горло так сильно, что я проснулась. Было уже светло – или еще светло?

– Доброе утро, – улыбнулась мне Зоя, значит, светло было уже. – У тебя есть в Ростове родственники?

Я написала: «Теперь никого нет».

Это был странный разговор – она говорила, а я писала. «Хочешь остаться у меня?» – Я вспомнила сказку о волшебнице, заточившей принцессу в своем замке, но я не была принцессой и потому просто кивнула головой – мол, хочу. «Вот и отлично! – воскликнула волшебница. – Вставай, умывайся и будем завтракать!»

Когда я села к столу, Зоя положила на мою тарелку красный кисет – я и не заметила, что он не висит у меня на шее.

«Спасибо», – написала я в тетрадке, повесила кисет на шею и стала мазать на хлеб вишневое варенье, стоящее возле моего локтя в маленькой розетке.

За завтраком Зоя объяснила мне, что это последние остатки еды у нее в доме, но это не страшно, потому что она знает способ зарабатывать на жизнь, если я ей буду помогать. Я немножко испугалась: волшебница в сказке тоже хотела какой-то опасной помощи от принцессы, но тут же успокоилась – я-то принцессой не была. И правильно успокоилась, ничего опасного Зоя от меня не хотела: просто она умела делать спички, а сейчас это был самый ценный товар. Ей нужно было, чтобы по вечерам я помогала ей делать спички, а днем ходила по улицам их продавать.

Делать спички оказалось несложно, нужно было только настрогать маленьких щепочек, а потом макать их в горючее вещество и сушить. Главное, нужно было уметь это горючее вещество приготовить и иметь те составные части, из которых оно получалось. Зоя была настоящая волшебница – она имела и умела. Каждый вечер я, вернувшись с выручкой от продажи спичек, съедала обед, приготовленный волшебницей Зоей, и садилась к столу, на котором стояла миска с пахучей коричневой кашей, тоже приготовленной волшебницей Зоей, и лежала высокая кучка наколотых Зоей за день щепочек. Мы дружно макали щепочки в кашу и выкладывали их ровными рядами на расстеленной на столе газете. Когда вся партия была готова, мы макали каждую спичку в кашу по второму разу и раскладывали их на подоконнике для просушки. К утру они были готовы.

За полгода между двумя оккупациями Ростова предусмотрительная Зоя скопила тысячи спичечных коробков, собранных ею в мусорных ящиках. Особенно богатый улов давали мусорные ящики возле воинских частей, густо размещенных по всему городу. После завтрака мы с ней аккуратно заполняли спичками старые коробки, на бока которых она с вечера наносила слой той же зажигательной каши. Из коробки для ботинок она смастерила для меня маленький подносик с двумя наплечными петлями, на который она укладывала ровные стопки коробков.

Я отправлялась в город не одна, а с соседом Мишкой, здоровенным балбесом двух метров роста. Его не взяли ни в армию, ни на трудовой фронт, потому что он был настоящим балбесом – в детстве переболел менингитом и так и остался с умом пятилетнего ребенка. Зою он обожал, потому что она всегда его жалела, ласково с ним разговаривала и угощала всякими вкусностями. Кроме того, каждый день по возвращении из нашей торговой экспедиции она кормила нас обоих обедом. Польза от Мишкиного сопровождения была огромная – при виде Мишки никто на улице не смел и подумать забрать у меня спички или деньги.

У Зои под окном тоже был громкоговоритель, который иногда громко говорил по-русски, иногда тихо по-немецки. Если он сообщал по-немецки что-нибудь интересное, я переводила это Зое.

– Откуда ты так хорошо знаешь немецкий?

«Сабина научила», – писала я.

– Сабина вылечила, Сабина научила! Кто она такая, твоя таинственная Сабина?

«Теперь уже никто: ее убили в Змиевской балке».

– Убили? – ахнула Зоя.

«Вместе с остальными евреями».

Зоя посмотрела на меня вопросительно, но я только пожала плечами: описать этот ужас было невозможно, а говорить я так и не начала.

Оказалось, что даже от моей немоты была небольшая польза – она избавила меня от необходимости подробно рассказать Зое про мою жизнь с Сабиной и про ее гибель. Я хотела все это забыть и не могла. Однажды, когда я ходила по Буденовскому проспекту с лотком, меня остановил русский полицай и потребовал документы. Я открыла свой кисет и вместе с метрикой вытащила оттуда какой-то скомканный листок. Пока полицай изучал мою метрику, я развернула листок и прочитала наскоро написанную фразу: «Меня звали Сабина Шпильрайн».