Нина Воронель – Секрет Сабины Шпильрайн (страница 27)

Она склонилась надо мной, прижалась щекой к моей щеке и прошептала:

– Линочка, детка моя, что бы я без тебя делала? Я каждый день благодарю Бога за то, что он послал мне тебя в годину испытаний!

Услыхав про «годину испытаний», я заплакала громко, навзрыд, жалея себя и ее, и ее девочек, и Льва Ароновича, попавшего в немецкий плен, и маму Валю, от которой тоже не было никакой весточки, и даже Шурку, хоть она храбрилась и уверяла, что ей все нипочем, была бы в доме жратва и кипяток для чая.

В нашем городе в тот год было кого пожалеть, хоть я не уверена, что кто-нибудь кого-нибудь жалел. Зима выдалась на редкость суровая, и нам с Шуркой становилось все трудней добывать мебель для наших «буржуек». Дети приходили в школу голодные и замерзшие, они все немножко обалдели от непрерывного уханья пушек и беспорядочных взрывов немецких снарядов в самых неожиданных местах и стали страшно нервные.

Сразу после Нового года во втором классе произошел безумный скандал, который мог бы кончиться невесть чем, если бы не Сабина. В тот день во время урока арифметики совсем близко раздался треск пулеметных выстрелов, и по улице за окном промчались два мотоцикла. Кто-то из задних рядов громко выкрикнул: «Немцы!» – и девочка по фамилии Каплан, стоявшая у доски, уписалась от страха. Она уронила мел, уставилась на расползающуюся у ее ног лужу и громко завизжала. От ее визга в классе началась общая истерика – все дети тоже громко завизжали и дружно уписались, а некоторые даже укакались.

Испуганная учительница выскочила из класса и срочно вызвала директрису Лидию Петровну, которая, отправив учительницу во врачебный кабинет за Сабиной, помчалась в непослушный класс. Прежде чем поспешить за директрисой, Сабина взяла свой чемоданчик, а по дороге заглянула в мой класс и вызвала меня. Когда мы с Сабиной ворвались во второй класс, там творилось нечто невообразимое. Все дети вскочили с мест и бились в истерике, а Лидия Петровна громко на них орала и топала ногами – похоже, у нее тоже началась истерика.

Это было очень заразительно – я почувствовала, как у меня внутри начинают дрожать и звенеть какие-то струны, а горло стискивает жесткая злая рука. Чтобы расслабить давление этой руки, нужно было срочно завизжать и написать в штаны. Но я не успела это сделать, потому что мое внимание отвлекла большая лужа с неровными краями, ползущая из-под колотящих пол каблуков директрисы. Сосредоточившись на брызгах, летящих из-под туфель, я не заметила, что сделала с директрисой Сабина. Но вдруг туфли перестали отбивать чечетку, и голос Лидии Петровны зазвучал не так пронзительно.

Я подняла глаза и услышала, как Сабина тихо говорит:

– Лидия Петровна, пожалуйста, выйдите из класса.

Сабина была маленькая и худенькая, а Лидия Петровна была настоящая директриса – высокая, полногрудая и красиво одетая. Но она вдруг съежилась, втянула голову в плечи и послушно выбежала в коридор.

Сабина вынула из чемоданчика блестящий зеркальный шар на шнурке и дала его мне:

– Покачивай его слегка, как маятник.

Я качнула шар, он засверкал и закружился, и некоторые дети уставились на него. Подождав минуту, Сабина заговорила тихо и внятно, повторяя каждую фразу несколько раз:

– Тихо, дети, тихо, все хорошо, все в порядке. Вы чувствуете себя спокойно и удобно. Вы чувствуете вялость и сонливость. Вы чувствуете себя спокойно и удобно. Вас клонит ко сну. Ваше зрение затуманивается; ваши веки тяжелеют; ваши веки все тяжелее и тяжелее, они сами закрываются, вы такие сонные, сонные, сонные; вы засыпаете, засыпаете, засыпаете; вы засыпаете, засыпаете, все крепче и крепче; вы спите, вы крепко спите.

Постепенно многие дети переставали визжать и колотить ногами об пол, их головы склонялись на грудь, их руки начинали тереть глаза, и они шлепались кто куда – обратно за парту или прямо на пол. Вслед за ними и остальные, более упорные, переставали вопить и отчаянно закидывать головы назад, будто стремились сломать себе шеи, и тоже сваливались там, где стояли, иногда в собственную лужу. И только Светка Каплан, та, которую паника застигла у доски и которая первая начала биться в истерике, никак не могла успокоиться.

Сабина подошла к ней сзади и принялась легкими движениями гладить ее по голове и по плечам, а мне скомандовала встать перед Светкой и то отдалять, то приближать к ее лицу крутящийся шар. Безумный Светкин взгляд сосредоточился на шаре, и она начала потихоньку затихать – не так дергаться и дрожать, не так пронзительно вскрикивать.

Тогда Сабина подставила ей стул и, слегка нажав на ее плечи, осторожно усадила ее, продолжая поглаживать ей шею и приговаривая:

– Ты очень хочешь спать, твои веки тяжелеют и сами закрываются. Ты засыпаешь, засыпаешь, засыпаешь. Ты спишь, ты крепко спишь.

И Светка в конце концов заснула, как все остальные.

Мы с Сабиной остались одни перед толпой детей, заснувших в самых странных позах.

– Как тебе это удалось? – не веря своим глазам, спросила я.

– Я училась этому полжизни. Я расскажу тебе об этом потом, а сейчас нужно этих несчастных детей разбудить. Но не сразу.

В дверь заглянула растрепанная директриса – похоже, она уже пришла в себя и немножко помылась.

– Как дела? – И ужаснулась, увидев разбросанные по полудетские тела: – Что с ними? Они живы?

– Конечно, живы. Просто они во власти гипнотического сна.

– Что же теперь будет?

– Ничего особенного. Я дам им немного поспать, а потом начну выводить их из этого состояния.

– Нужно вывести их немедленно, – подняла голос директриса, – а то ведь они могут никогда не проснуться.

– Если вы лучше меня знаете, что делать, так выводите их сами, – тихо ответила Сабина и двинулась к дверям.

– Нет, нет, Сабина Николаевна, вы не так меня поняли! Мне просто стало страшно, что… это самое… ну, вы знаете… – забормотала испуганная директриса, – не уходите, не оставляйте меня с ними наедине!

– Как вам будет угодно, – пожала плечами Сабина и обратилась ко мне: – Лина, давай сюда шар, он больше не нужен.

Пока она прятала шар в чемоданчик, директриса наконец заметила меня:

– Ты что тут делаешь, Столярова? Почему не на уроке?

– Я вызвала ее с урока, потому что я бы не справилась одна с таким количеством обезумевших детей.

– Но ведь она не сумеет сохранить этот случай в тайне. Она обязательно кому-нибудь расскажет!

– Но ведь и дети тоже расскажут об этом родителям, – возразила Сабина.

– А вы не можете сделать так, чтобы они обо всем забыли?

Сабина опять пожала плечами:

– Я могу постараться.

И тут директриса упала перед ней на колени и промяукала с заискивающей улыбкой:

– Ради бога, постарайтесь. Я знаю, что вы можете все. Я читала статью о вас в одном старом журнале.

Сабина отшатнулась от стоящей на коленях растрепанной директрисы в измятой юбке и в туфлях на босу ногу:

– Я сделаю, что смогу, Лидия Петровна, только, пожалуйста, встаньте с колен!

Директриса стала неловко подниматься, ей это было нелегко, ей для этого пришлось упереться обеими руками в пол, но тут она потеряла равновесие и рухнула на локти.

– Помоги Лидии Петровне, Лина, – я никогда не слыхала, чтобы Сабина говорила таким командирским голосом, словно ее подменили.

Я помогла директрисе подняться, та, с трудом сохраняя равновесие, добрела до стула и тяжело опустилась на сиденье.

– Вы представляете, что со мной будет, если об этой истории узнают в горкоме партии? – прорыдала она и обернулась ко мне. – Иди к себе в класс, Лина, спасибо за помощь. И никому ни слова. Поверь мне, если ты не будешь говорить лишнего, ты об этом не пожалеешь.

Я вышла в коридор, но к себе в класс не пошла – в голове у меня все встало дыбом, и перед глазами мелькали картины одна страшней другой: исступленно визжащие дети, бьющаяся в истерике Светка Каплан, тяжелый незнакомый мне взгляд Сабины и ее командный голос, и директриса, стоящая перед ней на коленях. Я пошла в уборную, села на унитаз и постаралась привести свои мозги в порядок. Пришла я в себя только к большой перемене, когда стали раздавать горячий завтрак, потому что завтрак я пропустить не могла.

Не знаю, как Сабина вывела второклассников из гипнотического сна, но на раздачу завтраков они не пришли. Тогда я побежала в их класс проверить, живы ли они, но он был пустой, там был только дворник дядя Миша, который мыл пол сильной струей из брандспойта. Так эта история и закончилась, если не считать, что Сабина вышла из школы с большой хозяйственной сумкой в руках. В сумке оказалась буханка хлеба, пакет пшена и бутылка постного масла. В тот день мы славно поужинали и провели на радостях двойной сеанс. Он был очень увлекательный: Сабина рассказывала мне, как Фрейд падал в обморок из-за ссор с Юнгом.

Несколько дней после коллективной истерики в классе мы ели как люди, не считая каждую крошку, а ведь до этого мы изрядно изголодались. Потому что прошло уже две недели, как у нас кончились талоны в мамывалином аттестате. Мы стали ждать, когда какой-нибудь красноармеец принесет нам новую книжечку, но никто не шел и не шел. Тогда мы с Сабиной отправились в городской военкомат, чтобы проверить, не забыли ли там обо мне.

Молоденькая девушка в приемном окошке долго листала пухлые тетради и в конце концов объявила, что никакого аттестата мне не полагается, потому что меня нет ни в одном списке.