Нина Стиббе – Райский уголок (страница 41)

И вот в один из кофейных перерывов приехал мистер Костелло и привез пять толстых пачек буклетов, и они были великолепны. Не такие глянцевые и толстые, как рекламные проспекты «Нового лужка», но это же только начало, а в «Райском уголке» уже стало гораздо лучше и уютнее.

Заголовок гласил: «“Райский уголок” – сюда приезжают, чтобы Жить!»

«Сюда приезжают, чтобы Жить» – идея сестры Эйлин. Она именно это сказала родственникам мистера Годрика, когда те хотели поместить его к нам, прежде чем он поправится, и когда выяснилось, что они не в состоянии присматривать за псом Риком.

«Сюда приезжают, чтобы Жить» предполагало, что вам тут будет классно и что вас вовсе не умирать отправляют. Даже если со временем это неизбежно произойдет.

На листовку поместили три цветные фотографии. На одной Миранда в белом платье улыбается мисс Тайлер в тюрбане. Прямо на лицо Миранды пришелся сгиб, поэтому у нее получился двойной подбородок. Вторая фотография: рука мистера Симмонса с чистыми ухоженными ногтями и перстнем-печаткой лежит на подлокотнике роскошного кресла мистера Фримена, и фоном показан кусочек сада. И третья: йоркширский терьер Рик сидит на коленях у мисс Бойд, а сама мисс Бойд смеется и выглядит вполне почтенно в изящной блузке. Очень правильно, что показали Рика, ведь он собака, а мы «с радостью приветствуем хорошо воспитанных собак», и еще пес косвенно иллюстрировал лозунг «Приезжайте сюда, чтобы Жить».

Одна из частей листовки рекламировала наш День Открытых Дверей в модном стиле «экстренного сообщения», как будто мы в последний момент вдруг вспомнили. «Приглашаем всех», «Напитки и закуски», «Развлечения», «Беседы», «Игры», и перечислены все интересные мероприятия, которые мы предлагаем. И дата – суббота, 15-е.

Что? Погодите-ка!

Я замерла при виде даты. Суббота, 15-е. Почти окаменела. 15-е – это же день свадьбы мамы и мистера Холта. Я оцепенела в панике и замешательстве. Проверила дату. Да, 15-е, оба события назначены на 15-е, и ни одно перенести нельзя.

Что важнее – свадьба или день открытых дверей? Разумеется, свадьба, но и день открытых дверей тоже очень важен. По секрету скажу: день открытых дверей гораздо важнее лично для меня. День открытых дверей для меня – грандиозное событие. Я в нем участвую. Это была моя идея. Я предложила Майку Ю сыграть на калимбе и показать кунг-фу и танцевальную историю, и это я придумала сделать многослойные сэндвичи по рецепту из книги Маргерит Паттен и подать два вида чая в двух специальных чайниках, которые, конечно, большие, но зато с двумя ручками, и их удобно переносить, даже почтенным восьмидесятилетним старикам (мистер Симмонс).

И теперь все может состояться без меня. Майк Ю покажет свое кунг-фу, а я буду торчать дома, в дурацкой юбке-штанах и чужих высоких сандалиях или в самодельном платье подружки невесты (если позволю Кэрри Фрост все же уломать себя), жевать сырные мини-фланы, пить домашний пунш и болтать с парочкой либералов, двумя работниками прачечной и своей экзальтированной матерью в платье из «Войны с бедностью».

Я помчалась к своей сестре, которая как раз мыла пациентку. Извинившись, я огорошила ее дурной вестью. И принялась тараторить о социальном конфликте. Сестра размышляла, поливая волосы пациентки из кувшина и намыливая их опять.

– Ты смываешь шампунь и потом намыливаешь еще раз? – поинтересовалась я.

– Иногда, – ответила она.

– Мы не можем пропустить день открытых дверей, – сказала я, надеясь на мудрое решение.

– Мы не можем пропустить свадьбу, – сказала она, как я и ожидала.

– Понимаю, – сказала я. – Но как же день открытых дверей?

Она задумалась. Точно задумалась, потому что смыла шампунь и опять начала намыливать голову пациентки. И, бережно поливая блестящие волосы тонкой струйкой воды, она произнесла:

– Свадьба может состояться здесь – в день открытых дверей.

– О господи, – выдохнула я. – В смысле, черт побери!

– Аминь, – подвела итог пациентка.

Я бросилась вниз, поймала сестру Салим в хозяйском уголке.

– Я хочу попросить вас о громадном одолжении.

Я мало что рассказала про Карлу Б, кроме того, что она асексуальна. В последнее время она начала мне нравиться, ну, скорее, я стала относиться к ней с сочувствием – после того как мы однажды обсуждали школьную жизнь и она сказала: «А я любила понедельники», и это прозвучало так грустно, я даже подумала, что ей, должно быть, несладко приходилось дома. По-моему, если тебе несладко живется дома, то это худшая из бед – и неважно, кто ты есть, – потому что дом должен быть местом, куда ты можешь влететь и ринуться в туалет, и шлепнуться на диван, и поплакать от ужасов внешнего мира или посмеяться над его глупостью, но уж точно не дрожать дома от страха. Боже. Эти размышления помогли мне осознать, какой чудесный у меня дом и, более того, как чудесно здесь, в «Райском уголке», и как нам всем, и пациентам, и сестрам, нравится здесь – плакать и смеяться и ходить в туалет. И эта мысль была очень важной, я даже пожалела, что не предложила сестре Салим напечатать нечто такое в листовке, но, наверное, вышло бы многословно, а вовсе не поэтично и ёмко. Да и в любом случае уже поздно. Но мысль эта стала для меня грандиозным откровением.

В мою смену перерыв разрешалось устроить в любое время между 13 и 17 часами, я могла по-быстрому прыгнуть в автобус или подняться в комнаты сестер, свободных от дежурства, и послушать музыку, а то пойти прогуляться, но я предпочитала болтаться в пансионе – пристроиться, к примеру, на подлокотнике кресла, демонстрировать дамам преимущества норвежского крема для рук перед «Нивеей» и объяснять, что он лучше впитывается, хотя запах «Нивеи» мне нравился больше. И до сих пор нравится, а еще «Нивею» можно использовать как лосьон для всего тела, не только для рук.

День открытых дверей в «Райском уголке» должен был привлечь внимание всей округи. Но в первую очередь – людей среднего возраста, которые могли пожелать поместить сюда престарелого родственника. Кроме того, здесь состоится праздничное чаепитие после бракосочетания моей мамы и мистера Холта, потому что сестра Салим с восторгом приняла мою идею.

Объединение личных и общественных мероприятий было абсолютно обычным делом там, откуда прибыла сестра Салим, и поскольку нас все устраивало, то никто и не заикнулся, что здесь такое не очень принято. Сестра Салим только подчеркнула, что мама должна надеть подобающее платье и иметь при себе букет, – она уже знала, какой оригинальной мама порой может быть.

Я отвечала за чай – организацию и подачу, – несмотря на то что была еще и второй подружкой невесты. Я попросила нескольких надежных людей, включая маму, безвозмездно испечь пирожные и печенье для праздничного стола.

Мама охотно согласилась и пообещала миндальный пирог, ужасно сложный в приготовлении, но выглядящий при этом простенько, – хотя в день накануне свадьбы она будет занята подготовкой и чем там положено невестам быть занятыми перед свадьбой. Я предложила приготовить что-нибудь попроще, но выглядящее роскошно, типа когда покупаешь готовый бисквит и какую-нибудь глазурь и выдаешь за домашний торт. Но мама настаивала, что миндальный пирог – самый вкусный пирог на свете. Странно было слышать подобное о пирогах от мамы, живущей на грани анорексии и не съевшей ни крошки мучного с тех пор, как набрала три стоуна во время беременности малышом Дэнни.

Миссис Лонглейди собралась использовать знаменитый секретный рецепт и принести шоколадный торт «Чокка-Чокка» от Лонглейди, который, я знала наверняка, пациенты в рот не возьмут. Они не настолько зациклены на шоколаде, как следующие поколения, и ненавидят дурацкие названия. Гордон Бэнкс пообещал «Кекс Данди», а я планировала купить несколько маленьких «Бейквелл-тартов»[48].

Ремонт и день открытых дверей – и вообще все, к чему стремилась сестра Салим, – это все было про счастье, как она сказала нам однажды.

– Это все – про счастье, – произнесла она, широко раскинув руки.

Дело происходило в воскресенье, а по воскресеньям она всегда выдавала нечто подобное, потому что посещала церковь, и это был ее способ распространять милость Господню. Посещала сестра Салим не убогие церкви Св. Эдмунда или Св. Николая в соседней деревне, откуда выходишь мрачный, как преисподняя, испытывая только чувство облегчения, что до следующей недели ты свободен, а экзальтированную церковь около ручья, где распевают современные песни и целый час притворяются счастливыми, выставляя себя полными идиотами, – улыбаются, приплясывают, пожимая друг дружке руки, и хлопают в ладоши под детские песенки. Мы это знали, потому что она таскала нас туда всех по очереди. «Просто посмотреть, что это такое», – говорила сестра Салим. Каждая из нас побывала в этой церкви, и ни одна больше туда не возвращалась.

Хотя, безусловно, слышать такие слова приятно (что наша цель – сделать пациентов счастливыми), звучали они разумно и гораздо лучше, чем рассуждения о том, что это все – просто бизнес, а цель – заработать деньги для Хозяина и его племянниц, ну или кто там ему наследует.

– Я хочу видеть, как эти дамы и джентльмены смеются и поют и никогда, никогда не плачут, – сказала в тот день сестра Салим, вгрызаясь в жареного ягненка.