Нина Соротокина – Русский вечер (страница 33)
Конверт он решил передать с верным курьером, но тот не явился к своему рейсу, поскольку был задержан в Риме по делу убийства Виктора как свидетель. Этого Фриско не знал и метался по аэропорту, как подстреленный заяц. Остатки добрых чувств жгли сердце. Вот здесь и повстречался он с Вероникой.
Но он побоялся просить милую женщину передать конверт с такой начинкой, как диск. Чего доброго, и откажется. Фотографии пошли в конверт только для отвода глаз, между ними нужно было спрятать CD-диск. Вот и полетела в Москву дублированная информация.
27
Первая встреча двух «гигантов подпольного бизнеса» — Сержио и Леопольда Степановича прошла не совсем гладко. Леопольд вначале просто не поверил рассказу итальянца про сбежавшего чиновника и переданный случайным людям конверт.
— Откуда вы все это знаете? — повторял он. — И почему я должен вам верить?
Сержио не стал бить себя в грудь и клясться на крови, он просто положил перед Леопольдом Степановичем итальянскую газету и ткнул пальцем в заметку об исчезновении Фриско.
— В вашей прессе не было этого сообщения?
— Не сочли этот факт достаточно важным… — процедил сквозь зубы Леопольд.
— Тогда я, с вашего позволения, переведу, — и Сержио стал быстро излагать по-русски суть.
Хоть Леопольд не был силен в итальянском, у него хватило образования, чтобы прочитать фамилию чиновника в латинском написании и понять, что Сержио не врет. Теперь осталось только проверить точность информации на подчиненном, то есть поговорить с самим Игорем. Ушлый Зуев, он же Альберти (Сержио решил играть в итальянца до конца) сообразил, что привез в Москву куда более важное сообщение, чем предполагал ранее. Игорь знал о побеге чиновника и скрыл это! Следовательно, письмо Фриско было секретным не только для московской милиции, но и для функционеров в «Марко Поло-3». Если его догадка верна, то он оказал турагентству неоценимую услугу, разоблачив врага в сердце предприятия.
К Игорю был послан Михай. Был бы Кроткий посмелее и поумнее, он бы догадался сказать — нет. «Что-то ты путаешь, человек хороший, никакого секретного письма я из Рима не жду», — вот и весь сказ. Доказать-то ничего нельзя. Но Игорь поплыл. Он уже решил, что каким-то чудом конверт от Фриско попал в руки Леопольда Степановича и его ждет неминуемая расправа. И Игорь честно сознался, да, Фриско вышел из игры и послал о том Игорю письмо, которое по недоразумению не было получено.
Если хочешь запутать противника — говори правду. Михай сразу решил, что Игорь врет, что секретная информация им давно получена и скрыта от начальства. Именно поэтому Кроткого решили посадить под замок и выяснить все тонкости дела. Если ты сидишь прикованный к водопроводному стояку, то все скажешь. Игорь живописал все неприятности злополучной пятницы, сообщил имя и приметы неведомой Елизаветы Петровны.
— Она непременно позвонит! — заверял Игорь своих тюремщикам. — Фриско не мог доверить передачу секретного диска глупому и необязательному человеку. Фриско замечательно разбирается в людях. Она позвонит и передаст конверт.
При этом Игорь молился, чтобы неведомая Елизавета Петровна была бы как раз глупой и необязательной. Не звони! — взывал он к ней. Черт его знает, что вздумалось сообщить Фриско в своем последнем письме. Может быть, он собственными руками их всех сдал в Интерпол? Тогда прощайся с жизнью, Игорь Кроткий.
И теперь он сидит прикованный к компьютеру и делает вид, что расшифровывает диск. Прикован он, конечно, не к самому компьютеру, а все к тому же стояку, только теперь уже не к руке, а к ноге его приторочена цепь. Цепь длинная, он без затруднений может добраться до выгородки в подвале, чтобы справить нужду. Дамы деликатно отворачиваются.
И ведь на сантехнике подрабатывает, жмот, а в своем собственном дому нужник привести в порядок не может! Именовать это сооружение унитазом не поворачивается язык, парашей это тоже не назовешь. Толчок — вот подходящее слово. Этот сантехнический механизм остался от прежних времен. В пору своей юности он носил гордое название — напольная чаша типа «Генуя». За долгую утилизацию напольная чаша поизносилась и сейчас представляла из себя чугунное жерло в полу. Вода на остаток поддона выплевывалась из трубы, на ней на двухметровой высоте сидел, сгорбившись, как старый ворон, смывной бачок, к бачку была приторочена тонкая и верткая проволока с привязанной для устойчивости двухсотграммовой гирей.
Общение с «Генуей» ввергало Кроткого в ужас едва ли меньший, чем само заключение в подвале, потому что вонючая напольная чаша была зримым прообразом будущей тюремной жизни в зоне. Иногда здесь посещали его философские мысли о бренности всего живого: «А что, если накинуть верткую проволоку на шею и кончить разом страх и унижение? Какая разница, где ты уйдешь из жизни?» Но он тут же представлял собственный труп — в подвале, у параши типа «Генуя». Тьфу, тьфу… Никогда! Лучше уж отвязать эту гирьку и запулить ею Лаврику в висок. А дальше что? Неминуемая лютая смерть!
Ах, право, если бы не Надя, то он, наверное, сорвался бы, наделал неисправимых глупостей. Надя и ее жизнерадостная родственница помогали ему надеяться если не на хороший, то хотя бы на сносный исход. И примечательно, что в радостной суете появления в подвале любимой, то есть Нади, и в суровых последовавших за этим буднях Игорь так и не понял, чья Вероника тетка. Все заслонило слово «Саратов». Оно казалось настолько конкретным и емким, что вообще не требовало дальнейшей трактовки. Поэтому Надя продолжала пребывать в уверенности, что Вероника — тетка Игоря, иначе почему он не удивился ее появлению, и Игорь в свою очередь был очень признателен Наде и ее родне из Саратова, которые жертвуют ради него не только собственной свободой, но, может быть, и жизнью.
А Вероника?.. Шустрая дама, ничего не скажешь. Иные в ее возрасте существуют на обочине жизни, им хорошо и покойно, а Вероника — как головешка в потухшем кострище. Кругом одни черные угли, только останки обугленного поленца тихо тлеют, а потом вдруг дунет ветерок, оно и вспыхнет ярко в ночи, привлекая к себе внимание случайных прохожих, ну и слабых мотыльков, конечно.
Вероника в заточении вела себя на первый взгляд беспечно, но на самом деле ощущала себя человеком, который находится в нужном месте в нужное время. Никакого нытья, никаких жалоб, ровное, доброжелательное отношение к страдальцам Наде и Игорю и явный нескрываемый интерес к тюремщику Лаврику. И что уж совсем удивительно, Лаврик откликнулся на ее внимание.
— Попей, баушка, чайку. Я свежего заварил, — бурчал Лаврик и ставил перед Вероникой эмалированную дымящуюся кружку.
Случалось, и пряник приносил или печенье в пачке и все извинялся, что слишком сильно саданул «баушку» по башке. После чая они негромко беседовали, получая от разговора явный взаимный интерес. Что они обсуждали? Собачий вопрос. У этого бугая с мрачным взором, круглыми, как чайник, кулачищами и тридцатью словами словарного запаса, из которых тридцать процентов занимал мат, было в жизни две привязанности — любовь к брату, который отбыл за бугор под фамилией Петрушевский, и любовь к доберману Верному. Из-за постоянной занятости Лаврик почти не бывал дома, с доберманом гуляла соседка. Как было в этой ситуации не понять переживания плененной Вероники по поводу брошенной Муси!
Михай захаживал в подвал по десять раз на день.
— Не верю я, Игорек, что ты не можешь расшифровать диск. Наверняка у тебя есть ключ.
— Не могу найти нужного файла, — уверенно врал Игорь. — Боюсь, что он в в другом компьютере.
— Даю тебе еще день. А то ведь мы найдем человека, который нам это послание прочитает. А ты в новом раскладе будешь не нужен.
Леопольд Степанович тоже нервничал. Больше всего на свете он не любил мокрые дела, а Михай, как на грех, подобрал компанию, которая работает словно начерно, спустя рукава. Напортачит, а потом приходится неминуемо вычеркивать, вычеркивать… людей из жизни.
Лаврик с напарником получили серьезный нагоняй от начальства — так бестолково провести простейшую операцию! Но отбрехиваться было легко, потому что в ругани Михая и Леопольда Степановича не было единообразия. Не договорились заранее, носороги, вот и дул теперь каждый в свою дуду. Михай пенял Лаврику, что тот не привез с собой передатчицу конверта.
— Хватать ее надо было за белы руки и везти в Бирюлевские сады. Мы бы здесь с ней на месте разобрались. С ветхой старухой не совладал!
— Не мог я ее в машину запихнуть, там овчарка была с меня ростом.
— Старушка что же, с волкодавом на встречу пришла?
— А я знаю? Не было мне там времени соображать! Какие-то люди вышли из подъезда. Если б не они, я бы старуху уболтал, мол, сколько можно ждать, садись скорей в машину. Она бы и пикнуть не успела. Но собаки не люди. Они опасность раньше нас чувствуют. Овчарка мне прямо в глаза смотрела, и шерсть на загривке дыбом. Здесь надо было сматываться, и чем быстрей, тем лучше.
— Что же ты, остолоп, перестрелку затеял?
— Какая перестрелка? Пальнул раз «жука» по шине, вот и весь базар. Их там целая шайка!
— Трусоват ты, Лаврик, вот что, — подытожил Михай, а Леопольд Степанович, доселе молчавший, повел разговор в другом направлении: