Нина Соротокина – Русский вечер (страница 30)

И про Интерпол говорилось в этом послании. Но только полицейским, который занимался убийством Виктора Вершкова, был вовсе не Сержио, а дама в гранатовых бусах. Это она следила на выставке и в прочих местах за еще живым Виктором. «Не исключено, — писал Фриско, — что она прибудет в Москву. С ней держи ухо востро. Если попадешь к ней в капкан — не выпустит. Она неподкупна».

Яну особенно интересовала информация про Сержио. Здесь ее ждал удар. Глядя, как она шевелит губами, читая текст, Борис испытал чувство величайшего подъема и удовлетворения, но, как порядочный человек, тут же себя за «величайший подъем» обругал. Чему радоваться-то? Тому, что Яночке добавились лишние страхи?

Автор послания сообщал, что Сержио Альберти давно предлагает свои услуги и очень хочет работать с «Марко Поло-3», но он, Фриско, не хочет иметь с Альберти никаких дел, потому что он темная лошадка. Кажется, служил в разведке, только неизвестно — в чьей. Кажется, торговал оружием. Во всяком случае, он на это намекал в разговоре. Одно точно, он связан с тем же бизнесом, которым промышлял покойный Виктор Вершков. «Очень может быть, что Сержио Альберти приедет в Москву. Если это случится, то первым делом он придет к тебе. Как он добыл твои координаты — не знаю. Вообще он знает о “Марко Поло” гораздо больше, чем хотелось бы. Держи себя с ним очень осторожно. Я не знаю, под какой личиной он явится. Сейчас подделать любые документы — не проблема. Но лучше бы тебе с ним не встречаться. Мой тебе совет — беги! На земле есть много мест, где тебя никто не будет искать. А в Москве будут. Я думаю, что вы уже все под колпаком».

И еще была приятная для Бориса информация. Он был прав. Фотография с русским вечером попала в этот список только потому, что убитый Виктор был на ней без очков.

25

Сержио Альберти, он же Сергей Трофимович Зуев, в реальной жизни вовсе не был тем пиратско-романтическим героем, которым представил его в секретном послании Фриско. Он был обыкновенным мошенником, искусным обманщиком и оптимистом. Жизнь свою он начал в Твери, там же начал свою карьеру, подвизаясь в журналистике. Природа снабдила его необычайным артистизмом, позволяющим менять личину по несколько раз на день, и делал он это не потому, что обстоятельства заставляли. Просто он в полном согласии с классиком был уверен, что жизнь — театр, а люди в нем — актеры.

Заурядному человеку и в голову не придет кем-то прикидываться. Скажем, едет он в поезде, познакомился с попутчиками. Его спросят — ты кто? И он честно ответит, мол, врач или учитель, мол, продавец или страховой агент, а если не захочет докладывать всему свету, что он грузчик на овощной базе или охранник в «ящике», то просто уйдет от ответа. И вообще удивительно, что девяносто… ну хорошо, восемьдесят процентов человечества принадлежат к так называемым честным людям. Сержио Трофимович обитал в среде двадцатипроцентников. Он мог назваться кем угодно и так убедительно и обаятельно играл свою роль, что люди поверили бы, отрекомендуйся он при своих юных летах хоть академиком, хоть депутатом думы.

При этом Сержио нежно любил своих престарелых родителей, и первый его подвиг на журналистской тропе был посвящен именно им. Он смог получить великолепную квартиру в новом доме, доказав, что папенька в войну был сыном полка, а маменька больна туберкулезом и имеет восьмерых детей, из которых он, Сергей Трофимович, младший. Все это было совершеннейшей липой. Квартиры раньше распределяли ушлые люди, но Сержио ловко подделал документы, собственной рукой написал нужные справки и уговорил-таки, уболтал комиссию, даже взятки не пришлось давать.

Устроив судьбу родителей, он отбыл в Москву и там вскоре женился на журналистке из Италии, которую дуриком занесло в Россию на промышленную выставку. Свой медовый месяц Сергей Трофимович провел уже в стране Данте и Леонардо да Винчи.

Итальянка искренне полюбила русоголового богатыря, и, прояви Сержио покорность судьбе, он бы зажил жизнью состоятельного обывателя. Роберта дала ему свою фамилию, обеспечила жильем, пристроила на языковые курсы и нашла вполне приличную работу. Но не тут-то было. Он в Рим не за колбасой ехал, а затем, чтобы иметь в кармане весь мир, и не просто пригубить, а большими глотками вкушать пряный эликсир жизни.

Он и вкушал. Конечно, мечтал разбогатеть, но до времени не отводил этому желанию главное место в списке. Чем занимался? Да всем понемногу, и прибыль имел, но главное — копил связи. Если бы собрать за итальянским столом (длинный бы получился стол!) всех, с кем он имел тесные отношения, и присутствующие решили бы обрисовать его характер и род деятельности, то вряд ли они смогли договориться, попросту решив, что речь идет о разных людях.

По роду своей деятельности Сержио только и делал, что нарушал закон, но за руку не был пойман ни разу. С Виктором Вершковым он сотрудничал очень тесно, можно даже сказать — приятельствовал. Однажды, побывав у него дома, он увидел на стене огромную, размером с плакат, фотографию застолья. Все на этом снимке было изысканно и живописно, удивительной была и сервировка стола, и интерьер, и общий дух причастности к чему-то таинственному, запретному. Непринужденная поза Виктора была вполне созвучна общему настроению. Фотограф ему явно польстил.

— Где это вы веселитесь?

— В доме русской писательницы, — с готовностью ответствовал Виктор. — Она живет в Милане. А это ее гости.

Соседка Виктора, очень эффектная дама в черной шали, особенно заинтересовала Сержио.

— Это и есть писательница?

— Нет. Это ее подруга из Москвы. Такая, я тебе скажу, штучка! Пальчики оближешь!

Вот и весь разговор, обсудили и забыли. Теперь вы можете себе представить удивление Сержио Трофимовича, когда он вдруг въяве увидел Викторову соседку в Бригадирском переулке. Он ее сразу узнал. В интерьере московской улицы она тоже была оглушительно хороша!

Но объясним прежде, как он туда попал. Когда Игорь Кроткий попросил Виктора встретить и обустроить трех клиентов «Марко Поло-3», а именно липового Петрушевского и двух таджиков, Сержио сам предложил свои услуги, но Вершков категорически отказался и даже объяснений давать не стал. Сержио решил, что у Виктора свои счеты с неведомым Игорем Кротким. О том, что Виктор уже чувствовал за собой слежку и боялся элементарной подставы, Сержио и не догадывался.

Виктора убили шестого мая при известных нам обстоятельствах. Убийство всегда влечет за собой расследование. Являются карабинеры, начинают задавать вопросы, следователи вмешиваются в твою личную жизнь. Сержио понял, что надо лечь на дно. Лучше вообще уехать куда-нибудь, а спустя достаточное время, когда можно будет вернуться на римскую квартиру, начать новый бизнес, потому что с «Зюйд-вестом», дураку ясно, все кончено.

В качестве «дна» он выбрал миланскую квартиру своей бывшей жены. Та была несказанно удивлена, увидев мужа после долгой разлуки. Три последних года они вообще не общались — ни по интернету, ни по телефону. Робертина приняла его приветливо, поскольку по-прежнему сохраняла добрые чувства к своему непонятному и неверному, но такому обаятельному русскому богатырю. Естественно, она стала задавать вопросы. Сержио не дал прямого ответа, сказал только, что миланский бизнес требует его обязательного присутствия. Обоим было ясно, что это только отговорка. Под словом «бизнес» понималась маленькая брачная контора с двумя сотрудницами. Сержио когда-то сам арендовал для нее помещение, доход контора давала ничтожный и устроена была только для отвода глаз. Я, мол, здесь деньги зарабатываю и налоги плачу исправно, можете проверить.

Прошел день-два, и Робертина опять пристала с расспросами. Она знала про существование фирмы «Зюйд-вест», была знакома с Виктором Вершковым и, как только увидела в газете сообщение о его гибели, тут же все поняла.

— Почему ты не сказал мне об этом сразу?

— Не хотел впутывать тебя в это дело.

— А сам-то ты впутался?

— Нет.

— Я тебе верю, но это ничего не значит. Сиди дома и носа на улицу не высовывай. История с убийством Вершкова приобрела неожиданно скандальный характер.

— Что значит — скандальный? Политический, что ли?

— Нет, не думаю. Но на русских опять стали вешать всех дохлых собак. Вся Европа боится русской мафии, и арестовать под шумок одного-двух невиновных — обычное дело.

Роберта продолжала заниматься журналистикой, заведовала театральным отделом в крупной газете и была в курсе всех последних новостей. Спустя еще два дня она положила перед Сержио газету. Отнюдь не на первой странице и как-то мимоходом сообщалось, что чиновник К.Н., занимавший большой государственный пост, срочно подал в отставку и, не дожидаясь ее утверждения, улетел 11 мая из аэропорта Леонардо да Винчи в Вену, а оттуда в Мельбурн, однако ни в какой гостинице не зарегистрировался. Никаких объяснений этому странному поступку пока не давалось, сообщалось только, что за два месяца до описываемых событий Италию оставили жена и дочь чиновника и местопребывание этих двух тоже неизвестно.

— Это плохо, — сказал Сержио. — Я рассчитывал на этого человека.

— У тебя были с ним какие-нибудь дела? — поинтересовалась Робертина.

— Пока нет. Но потенциально — он работодатель. Я за ним давно слежу. Я так долго входил к нему в доверие, а он — раз… и исчез.