Нина Соротокина – Русский вечер (страница 22)

— Надо точно такой же!

— Матерь Божья, что же вы все так орете! — удивилась няня.

— Дурдом на выезде, — уточнила Соня.

— Не встревай, когда взрослые орут!

— Не кричи на ребенка!

— Давайте же, наконец, Верусе позвоним, — раненым голосом воскликнул Желтков, и все смолкли.

Яна хорошо сыграла роль. Вначале она позвала к телефону Игоря, потом искренне погоревала, что он отсутствует, потом как бы невзначай, как о деле несущественном, упомянула про римский аэропорт и передачку от незнакомца.

— Наконец-то! — воскликнула Надя. — Игорь не встретил вас по недоразумению! Мы так долго ждем вашего звонка! Почему вы не звонили?

— Я потеряла ваш телефон, а потом нашла.

— Игоря сейчас нет, но вы можете передать посылку мне.

— Это не посылка. Это белый конверт с фотографиями. Давайте встретимся сегодня в четыре.

— А позже нельзя? — вдруг обеспокоилась Надя. — Ну хотя бы в пять.

— А зачем вам позже? Вы что — не успеете приехать?

— Ну ладно, в четыре.

Осталось обговорить место встречи, и тут опять начались странности. Яна предлагала памятники Пушкину, Маяковскому и Долгорукому, все это отвергалось Надей.

— Нет, там слишком людно, — твердила она с неожиданным упорством. — Мы можем разминуться. Я могу вас не найти. Если вам не трудно, приходите, пожалуйста в… — Далее был назван переулок, о наличии которого Яна не подозревала.

Яна не столько обозлилась, сколько удивилась. Если белый конверт для тебя жизненно важен, то ты поползешь за ним на коленях в любую точку Москвы. А тут, оказывается, вынь да положь пересечение Палашевского переулка с Сытинским. Что за блажь!

— Я не знаю никакого Палашевского переулка. Не поеду я туда!

Елизавета Петровна отчаянно замахала руками, а Желтков опять попытался завладеть трубкой. Его усмирили, а Надя тем временем одумалась. Ах, простите, извините, мы будем вас ждать с родственницей на Большой Бронной со стороны Пушкинской площади. Вы только немного вглубь улицы пройдите к Сытинскому переулку (дался ей этот Сытинский!). А то около Тверской очень людно, там толпы народа.

— Я буду в косынке с маками и с белым конвертом в руке.

Косынка была задумала не только, как опознавательный знак. Общее собрание постановило, что передавать конверт будет няня, как человек наиболее подходящий по возрасту. Ростом и статью Вера Игнатьевна вполне соответствовала «словесному портрету», с той лишь разницей, что Елизавета Петровна носила на голове искусственный каштановый цвет, а няня блюла честную седину. Волосы не красила, но городского шика не утратила. Обувь только поменять, и вполне может сойти за любительницу заграничных путешествий.

Сканировать и копировать фотографии поехали Яна и Борис. На все про все ушло чуть более получаса. Семья замерла, как перед сраженьем. В половине четвертого все были готовы. Мелкое препирательство — кто едет, а кто остается, и вот уже в машине сидят Желтков, Борис и смущенная Вера Игнатьева.

— Боюсь, — пискнула она нерешительно.

— Да мы рядом будем в машине. Ваша задача — только отдать конверт. Вы можете даже рта не открывать.

Забегая вперед, скажем, что няня точно выполнила указания, и не ее вина, что все полетело в тартарары. Как и было договорено, поехали вглубь по Большой Бронной и оставили няню вблизи Сытинского у подъезда старого доходного дома. Вера Игнатьевна застыла как монумент: женщина-мать с голубем-конвертом в руке — белой птицей, готовой умчаться к адресату.

Стрелка неохотно сползла с цифры четыре. «Опаздывают, куры безмозглые», — прошептал взвинченный Желтков. Дальнейшее произошло очень быстро. На хорошей скорости со стороны Тверской на Большую Бронную выскочил черный джип и резко затормозил перед Верой Игнатьевной. Всем сидящим в Яниной машине не было видно, что произошло дальше, — открылась ли дверца джипа или только окно опустилось, чтобы дать свободу цепкой руке. Секунда, и джип понесся прочь, оставив сомлевшую от ужаса няню в том же положении монументальности, но уже без голубя.

— Однако! — в бешенстве крикнула Яна и понеслась за черным джипом.

Тот резко свернул в Сытинский переулок, оттуда налево — в Палашевский, о чем громко возвестил Борис, прочитав табличку. Очевидно, в джипе сразу обнаружили погоню, потому что принялись петлять по переулкам: Козихинский, Трехпрудный…

— Яна, — взывал Борис, — зачем мы за ними гонимся? Что нам это даст?

— К Садовой они пробиваются, — уточнил Желтков, и сразу вспомнился Высоцкий в роли Жеглова, и мокрая ночь, и фургон с бандитами, на котором было написано «Хлеб».

Улица была пуста. Не снижая скорости, джип предпринял странный маневр. Только потом Яна сообразила, что просто на ходу открылась дверца. Она не видела стрелявшей руки, только услышала негромкий и очень домашний звук. Машина, ее верная подруга, вдруг пшикнула, резко свернула вбок и встала, припав на раненое колесо. Погоня кончилась.

18

Ну не врубалась семья в ситуацию, не могла поверить, что шествует по краю пропасти, на дне которой обитает не киношный бандитский мир, а реальный — злой и кровавый. Желтков, похоже, вообще ничего не понял. Прокололась шина, значит, надо ее сменить. Хорошо, что запаска на месте. Борис менял колесо, Яна ему помогала, а Желтков топтался рядом и на все лады повторял: «Где Вероника?»

— Она, наверное, уже дома, — отмахивалась Яна. — Вы лучше мне посочувствуйте. Осталась я без няньки. Эти обормоты напугали ее до полусмерти.

Борис отмалчивался. Он был реальным человеком, вся эта ситуация ему очень не нравилась. А если по-простому говорить, то он паниковал. Вернулись домой. Вероники там не было. Спустя малое время явилась тихая и испуганная Вера Игнатьевна. К ней бросились с расспросами.

— Окошко было опущено. Спросил: «Елизавета Петровна?» Я даже кивнуть не успела. Он конверт выдернул и был таков.

— Как он выглядел-то?

— Не помню. Руки-то, посмотрите, — во… как у паралитика. До сих пор в себя прийти не могу. Рожа у него вроде в оспе. А может, и не в оспе, а просто бугристая. Медного цвета, аж блестит. Мордатый, словом.

— Еще люди в машине были?

— Да уж наверное кто-нибудь за рулем сидел, а прочих не видела. Он мне говорит: «Елизавета Петровна?» Я даже кивнуть не успела.

И так по кругу. В течение всего безумного вечера бедная няня возвращалась к своему рассказу несчетное количество раз. Блажил Желтков, терла платком глаза Елизавета Петровна, Яна непрестанно звонила на квартиру к Игорю, за ней следом ходил Борис и что-то шептал в ухо, а няня отлавливала кого-нибудь из них за пуговицу и с тихой, безучастной интонацией повторяла свой рассказ. Когда это и Соне надоело, няня переключилась на Мусю. Собака сидела в углу с поджатым хвостом и затравленно озиралась.

Дабы подбодрить Желткова, Елизавета Петровна высказала предположение, что Вероника поехала на Соколиную Гору. В этом не было никакой логики, но утопающий хватается за соломинку. Желтков ехать на дачу категорически отказался, но вспомнил телефон одного из соседствующих замков. Владетель замка, тоже, оказывается, человек, отнесся к просьбе сочувственно и послал на Г-образный участок охранника. Спустя полчаса поступило известие, что участок пуст, на двери хибары висит замок и хозяйки поблизости не обнаружено.

— Я не понимаю, почему мы не можем поехать на квартиру к Игорю, — в десятый раз спросила Елизавета Петровна. — Адрес я знаю.

— Мама, но телефон молчит! У меня уже на пальце мозоль!

И тут Борис громогласно обнародовал свои страхи. Нечего бродить вокруг и около. Если картина такова, что требует только черной краски, то этой краской нужно воспользоваться. Да, суровый графический реализм.

— Если бы ваша тетка могла уйти оттуда, то она уже давно бы это сделала. Но, скорее всего, ее там нет. Очень плохо, что эти туристы обнаружили слежку.

— Почему — туристы?

— Потому что все они так или иначе связаны с туристическим бизнесом.

— Подумать только, ведь такая мирная профессия…

— Ага, мирная. По шинам стрелять. Еще хорошо, что они и няню не запихнули в машину. Я, кстати, не понимаю, почему они этого не сделали.

— Он меня спросил: «Елизавета Петровна?» — оживилась няня. — Я даже кивнуть не успела…

— Потому и не запихнул, — заметила Яна. — Наша няня — дистиллированное простодушие.

В разгар дебатов Борис отозвал Яну в коридор и зашептал ей в ухо:

— Мы тут дурью маемся, а ведь все может быть.

— Ты хочешь сказать?…

— Вот именно. Надо немедленно ехать на ту квартиру и посмотреть, нет ли там трупов. Может, и у них перестрелка была.

Яну не надо было долго уговаривать, она была человеком действия. Для того чтобы Желтков не увязался хвостом, все уже устали от его истерики, следовало придумать благовидный предлог, чтобы выбраться из дома. Выход из положения нашла Елизавета Петровна.

— Скажи, что тебя с Борей внезапно вызвали на работу, что вернетесь через час, а я просто уйду, как англичанка, не прощаясь.

— Да кто же меня вызовет в воскрестый-то вечер!

— А… Желтков все равно ничего не соображает.

Из дома выбрались благополучно, до Козихинского переулка добрались в завидно короткий срок. Уже в подъезде Яна сказала:

— А вдруг вся шайка сейчас там? А мы к ним сами в лапы.

— Они не идиоты. Ты лучше подумай, как мы в квартиру попадем.

— Вначале позвоним, — бодро заметила Елизавета Петровна, — потом пойдем в домоуправление… ах, да, сегодня воскресенье. В конце концов, обратимся к участковому. Сейчас не до шуток.