Нина Соротокина – Русский вечер (страница 21)

Надя опять приготовилась плакать. Вероника достала вторую таблетку питьевой соды и пододвинула чашку с чаем.

— Выпей и успокойся. И давай дальше — по сюжету. Рассказывай, как все дальше было, а в подоплеке этого дела мы позднее разберемся.

— Потом появился Михай. Игорь не вернулся. Этим же вечером мне позвонили. Противный мужской голос без конца матерился, и как-то, знаете, очень лично, очень оскорбительно… Он сказал, что Игорь сидит прикованный к батарее, и до тех пор, пока он нам не отдаст посылку, мы его отсюда не выпустим. Но этого им показалось мало. На следующий день явился Михай и учинил здесь форменный обыск. Все перерыл. Я потом еле убралась. Они считают, что Игорь уже получил эту посылку или письмо с нужными сведениями, но не хочет отдавать. Я Михаю повторила историю с неудачной поездкой в Домодедово. Кажется, он поверил и сказал:

— Сиди у телефона неотлучно. Тебе позвонит женщина по имени Елизавета Петровна, — Надя вдруг остановилась и подозрительно воззрилась на подругу родственницы из Саратова.

— Понятно, — невинно улыбнулась Вероника. — Продолжай, моя хорошая.

Елизавета мысленно возликовала и перевела дух. Какое счастье, что тетка представила ее по имени. То, что она Елизавета, еще ни о чем не говорит, мало ли Елизавет в мире, а вот Елизавета Петровна — это уже улика!

— А потом и сам Игорь позвонил. Он сказал: «Ничего не бойся. Эти люди мне ничего не сделают. Но мы с тобой у них пока заложники. Ты должна меня спасти». Он опять назвал это имя — Елизавета Петровна. Она мне непременно позвонит, и я должна с ней договориться о встрече. Мы встретимся, и она передаст мне посылку.

— А где ты должна назначить встречу? — поинтересовалась Вероника.

— Ну, я не знаю… Наверное, у памятника Пушкину.

— Какой цинизм! Вечно Пушкина треплют по поводу своих грязных дел. Другого у них места нет. Назначайте встречу у Энгельса на Пречистенке. Энгельс — экономист и капиталист. Он новым русским самая компания. Так нет… все свои тусовки, разборки и стрелки проводят именно рядом с «Нашим все».

Елизавета поняла, что весь этот словесный треск нужен Веронике, чтобы обдумать ситуацию, тетка пару раз выжидательно глянула на нее исподлобья. Надо как-то уединиться, перекинуться парой слов. Но как?

Чай и сода сделали свое дело. Когда переполненная водой и горем Надя удалилась в туалет, между дамами состоялся рваный и быстрый разговор.

— Я останусь здесь ночевать.

— Не безумствуй, Вероника!

— Не могу же я оставить несчастную девочку одну.

— А я могу. Я боюсь. Это не наше дело.

— Согласна, могут быть определенные издержки. Но мы не можем сидеть сложа руки! Завтра конверт нужно будет отдать Наде.

— Конверт вначале надо наполнить содержимым. Мы же все растащили по нитке. Фотографии у Янки дома, диск в работе.

— Забери. И тут же позвони сюда и назначь встречу.

— А если Надя узнает мой голос?

— Пусть Яна позвонит.

— А кто фотографии повезет? Твой незнакомец в аэропорту нас, вернее меня, как-нибудь описал? Ну, по телефону, когда с Игорем разговаривал? Я боюсь! Когда Надя назвала мое имя, я думала, с кушетки упаду.

Вероника улыбнулась. Видно было, что сама она твердо сидела на табуретке и падать с нее не собиралась. Более того, ситуация представлялась ей до чрезвычайности интересной и захватывающей.

— Вероника, я тебя очень прошу. Поедем домой и там все обдумаем.

— Некогда обдумывать. Она уже воду сливает. Отдадим конверт и забудем, что когда-то держали его в руках. И не спорь. Никакого особого словесного портрета у тебя вообще нет. Просто женщина на возрасте. Смотри в окно… отвлеченно, — и Вероника обнажила в фальшивой улыбке вставные зубы. — Наденька, как вы себя чувствуете?

— Спасибо. Уже лучше.

— Вот и отлично. Лиза сейчас уезжает. Завтра она нам позвонит. Лиза, запиши телефон, — Вероника незаметно подмигнула, — мы ждем твоего звонка.

И что оставалось делать Елизавете Петровне? Она поехала к Яне.

17

— Борис, это ты? Наконец-то! Почему ты не подходил к телефону? Я звоню тебе все утро. Как это — кто? Яна… Яна Павловна. Борь, ну врубайся. Ты что, пьян, что ли?

Яна отодвинула от уха трубку, на том конце провода блажили что-то нечленораздельное, потом внятно произнесли:

— Бориса вам? Получайте.

И тут же знакомый голос пропел:

— Яночка, голубка. Как славно, что вы позвонили с утра. А ко мне друг приехал.

— Очень рада за тебя. Почему ты не подходил к телефону?

— Спали. Мы вчера хо-орошо посидели.

— Сейчас уже двенадцать. Полдень! Ладно. Не мне тебя перевоспитывать. Борь, игра в тайну кончилась. Сыскался адресат белого конверта. Приезжай немедленно и привези диск.

— Но диск у Кирюхи, а сам он на озере.

— Что он там делает? — возопила Яна.

— Яхту строит.

— Боря, мне позарез нужен диск. И ты. У меня беда. Вероника в заложниках сидит. Ты не спрашивай, как ее туда занесло…

— Для бешеной собаки семь верст не крюк, — буркнула Елизавета Петровна, Желтков всем своим видом выразил возмущение, а Муся принялась лаять.

К двум часам дня в доме Яны не просто все смешалось, это все — эмоции, страсти, крики — достигло своего апогея. Оглушенная встречей с Надей и безрассудством Вероники, Елизавета Петровна приехала к дочери накануне вечером, но не застала ее. Няня Вера Игнатьевна с готовностью объяснила, что Яночка уехала на весь вечер, к кому — неизвестно, но перед зеркалом стояла не меньше часа, а когда полностью упаковалась, то сообщила, чтоб раньше двенадцати ее не ждали.

Яна появилась глубокой ночью. В разговорах встретили рассвет. Хорошо, если Яне удалось поспать хотя бы три часа. Утром, сразу после пробуждения, она вцепилась в телефонную трубку и стала звонить братьям Опашевым. Ответом были длинные гудки. Отсутствие на месте Бориса раздражало ее до крайности, Елизавета Петровна курила без перерыва, Вера Игнатьевна ходила из комнаты в комнату, закрывая и открывая окна в бессильной попытке проветрить помещение. В одиннадцать для увеличения энтропии явился Желтков, ведя на поводке Мусю. Оба уже с порога начали вопить. Желтков вопрошал: «Где моя жена?» Муся взвизгивала и стучала хвостом о паркет. Из сбивчивых объяснений Елизаветы Петровны Желтков понял только, что Веронике угрожает опасность. С этой минуты, обычно тихий и неприметный, он сделался совершенно невыносимым. Пришлось применить недюжинную силу и логику, чтобы не дать ему позвонить в милицию. В награду за покорность ему пообещали телефонный разговор с женой.

Елизавета Петровна трепетной рукой набрала номер. Трубку взяла Надя.

— Можно Веронику? Это ее вчерашняя приятельница звонит.

В вздохе Нади послышалось явное разочарование. А Вероника щебетала с полной беспечностью. Ночь у них на Козихинском прошла отлично. Никто их не потревожил. И почему-то у них с Наденькой существует полная уверенность, что именно сегодня этот кошмар кончится. Должна же «неизвестная дама», которая привезла передачу из Рима, вспомнить о своих прямых обязанностях!

— А когда неизвестной даме следует позвонить? — от напряжения Елизавета Петровна назвала себя в третьем лице.

— Чем раньше, тем лучше.

— Пока мы не собрали воедино содержимое белого конверта, но зато сейчас с тобой будет говорить муж, — выпалила она на одном дыхании.

— Это еще зачем?

Желтков дорвался до телефона и тут же с напором стал кричать, чтобы жена немедленно бросила опасную квартиру и возвращалась домой. Вероника кокетливо смеялась, говорила, что все будет хорошо, и называла мужа «Лизонька».

Наконец появился Борис. Ему удалось найти диск. Все семейство выстроилось в коридоре и приветствовало его нетерпеливыми и радостными криками. Уж на что он был общительным человеком, но здесь явно смутился. Яна поспешно оттараторила: «Это мама, это Желтков, это Муся, остальных ты знаешь», — и прямо с порога начала излагать суть событий. Все сели в кружок и согласно кивали головами, глядя на Бориса с надеждой. Они вели себя с ним так, как будто знали его много лет. Более того, каждое его слово принималось как истина в последней инстанции.

— Все это хорошо, но я бы не отдавал им просто так фотографии. Я считаю, что надо сделать копии. Фотографии надо отсканировать На всякий случай.

— У меня нет сканера, — сказала Яна.

— Давай слетаем на работу.

— А что это за крайний случай? Не может быть никакого крайнего случая, — начал бубнить Желтков.

— Я считаю, что фотографию Яночки совершенно не обязательно класть в конверт, — решительно заявила Елизавета Петровна.

— Нет, мы должны отдать все так, как было послано. Они могут заподозрить неладное.

Все согласно кивнули головами. Кто это загадочные «они», не знал никто, но ничего хорошего от них не ждали.

— Конверт должен выглядеть так, словно мы его не вскрывали, — внесла свою лепту Елизавета Петровна.

— Как же это можно сделать, если он надорван? — возразила Яна.

— Давай другой конверт.

— Но у меня вообще нет никаких конвертов. А если и есть, то только наши.

— Не нервничайте так. На работе полно длинных импортных конвертов.