Нина Смолянская – Каникулы в других мирах (страница 12)
Я не успел толком рассмотреть деревню и долину, как прозвучала громкая команда вожака «готь», и все ящеры начали прыгать вниз, приземляясь недалеко от входа в деревню. Я сегодня столько всего пережил, что полёт над пропастью и приземление в песок, меня уже не повергли в ужас. Более того, это было так здорово, что во время полёта я даже закричал «йо-хоуууу», за что сразу же получил от человека-зверя болезненный тычок по рёбрам. Ещё и приземление было очень чувствительным. Моя попа теперь ныла значительно больше, пришлось закусить губы и вытереть слезы, брызнувшие из глаз.
В несколько прыжков мы достигли загона, и всадник, который меня держал, спрыгнул на землю вместе со мной. Мне уже было плевать на всё, что происходит вокруг. Я очень сильно радовался, что моя пытка закончилась, однако ноги не хотели двигаться, и мне пришлось идти, превозмогая боль и еле-еле их переставляя. Меня практически тащили за шкирку. Никто даже не пытался мне помочь, не обращая никакого внимания. Сашку тоже тащили под руку где-то в конце отряда. Он громко ругался, местные мужчины смеялись и что-то выкрикивали, тыкая в него кулаками и копьями, но не сильно, как будто специально дразня его и запугивая.
Мы вошли в деревню, и тут я увидел местных женщин и детей, которые вышли нас встречать и стояли вдоль деревенской дороги, близко не подходя. Они все шли вместе с нами к небольшой открытой полянке в центре деревни. Назвать её площадью я не мог, потому что она была покрыта утоптанной травой и не имела никаких признаков цивилизации, кроме округлой формы. Тропинка здесь сильно расширялась, а потом, за кругом, опять сужалась. Дома располагались в глубине зарослей кустов и деревьев и их почти не было видно отсюда, тем более, расстояния между домами были большим. В итоге все столпились на этом пятачке и кричали радостные приветствия своим мужчинам. Их дети, которые почти все были выше нас ростом, рассматривали нас с нескрываемым восторгом, тыкая в нас когтистыми руками-лапами и выкрикивая странное слово «морега». Уж не знаю, чему они так радовались, но нам с Сашкой было совсем не радостно. Чувствовали себя обезьянками в зоопарке. Женщины вели себя более сдержанно и только иногда косились в нашу сторону, спрашивая что-то у своих мужей.
Кстати, женщины были очень даже симпатичными, тоже высокими, но пониже мужчин. Лица у них были открыты и немного вытянуты вперёд из-за массивной нижней челюсти, но острых зубов и клыков я не увидел. Зато уши тоже были заострёнными кверху и покрыты шерстью. Их аккуратные узкие носики плохо гармонировали с остальными чертами лица, но, в целом, они мне понравились. По крайней мере смотрели на нас с интересом, без злости и агрессии. Одеты женщины были совсем по-другому, чем их мужья. Их фигуры были замотаны в грубые ткани, как древнегреческие богини, а длинные пышные волосы распущены и настоящей гривой укрывали их до пояса и ниже. Почти у всех цвет волос был светлым – от соломенного до огненно-рыжего.
В отличие от мужчин, у которых руки покрыты довольно длинной шерстью, у женщин кожа имела только небольшой светлый пушок, он отсвечивал на солнце перламутром. Я засмотрелся и не уловил момент, когда нас с Сашкой поставили перед грязной деревянной клеткой, которая стояла в тени под единственным раскидистым деревом на краю этой полянки. Размер странного сооружения из тонких стволов деревьев был метр на метр, не больше, а высота – метра полтора, как раз нам по самую макушку. Запашок из неё доносился резковатый и очень неприятный.
«Интересно, что за животных они в ней держали? Зачем нам её показывают? Или намекают, что если будем плохо себя вести, то они нас туда закроют?» – думал я, пока стоял и наблюдал, как около нас с Сашкой образуется круг из жителей деревни.
Мы прижались спиной к клетке и в напряжении ждали, что будет дальше. Копьями больше в нас не тыкали, но по их лицам можно было понять, что никакого сочувствия, доброго отношения, а тем более тёплого приёма ждать не стоит. Скорее, наоборот.
К нам приблизилась старая женщина с ведром воды, открыла дверку клетки и вылила его на пол, смывая нечистоты, вернее немного разгоняя их в разные стороны. Вонь из клетки стала ещё сильнее. Я сморщил нос и шепнул другу, что надо отодвинуться подальше, пока не задохнулись. Я повернулся и хотел отойти, но наткнулся на тяжёлые взгляды жёлтых глаз и тут же наставленные на нас копья. Мы с Сашкой переглянулись и сделали шаг назад.
– Не понял, так это клетка для нас? – еле слышно спросил я и всё же набрался смелости обратиться к ним, прочистив горло: – Господа! Товарищи! Сэры! Или как там вас… – попытался я поговорить с ними. – Мы мирные и очень дружелюбные мальчики. Мы ничего плохого вам не сделаем, мы сюда попали случайно и уйдём, как только вы нас отпустите. А самое главное, мы слишком худые, чтобы вы нас… Ну-у-у, того…
Друг ткнул меня в бок и грозно зашипел:
– Хорош болтать, они всё равно ничего не понимают. Зато злятся. Видишь, как рычать начали? Не нравится мне всё это, лучше бы я не приходил в себя. Может, нам в клетке, и в самом деле, будет безопаснее? Давай лезь быстрее, пока нас не разодрали на кусочки.
Он схватил меня за рукав и потащил внутрь. Мы залезли в неё, не обращая внимания на скользкий вонючий пол из грубых необработанных веток, и быстро закрыли за собой дверку на толстый засов. То, что он был внутри, а не снаружи, подсказывало мне, что мы сделали всё правильно.
В щели между тонкими брёвнами мы видели, как этот дикий народ столпился рядом с нами и начал что-то бурно обсуждать, не обращая на нас никакого внимания. Они выкрикивали непонятные слова, орали друг на друга, что-то доказывали и спорили, но потом вдруг резко успокоились и быстро разошлись. Мы остались одни в клетке в полном замешательстве. Домов отсюда не было видно, они все остались в глубине зелёной растительности, и создавалось впечатление, что как будто мы остались в лесу совсем одни.
Находиться в этой клетке было противно, но выходить из неё страшно. Нам дали понять, что если мы из неё выйдем, то ничего хорошего нас не ждёт. А что нас ждёт в клетке – вообще за гранью понимания. Ясно одно – нам здесь не рады и вряд ли кто-то пожелает позаботиться о двух невезучих пацанах.
– Петь, у нас с тобой в этот раз даже рюкзаков не осталось. Меня от голода и жажды уже мутит. Ещё эта вонь…
Санька взялся руками за деревянные палки, прижался лицом к ним и с тоской смотрел наружу.
– Как думаешь, что они хотят с нами сделать? Блин… Что ж это солнце так светит?! Нет, чтобы дождик пошёл… Эх, говорила мне мама, чтоб я был осторожен и не лез в опасные авантюры… Что теперь делать? – с досадой сказал он.
– Что-что? Ничего! Сами попали в историю, сами и будем выбираться, по крайней мере здесь нам точно никто не поможет. Волшебное появление твоего деда здесь вряд ли возможно, – пробурчал я, становясь рядом с ним.
Вокруг нас ничего не происходило, и от этого пробирала дрожь, как будто весь мир замер и готовится к чему-то, уверенный, что мы никуда не денемся. Вот только к чему?
– Хоть бы воды кто-нибудь принёс. Даже если они нас хотят сожрать, то должны сначала напоить и накормить, чтобы мясо сочнее было… Ууу-йя! – взвизгнул Сашка, когда я треснул ему по затылку.
– Хорош каркать! И так тошно!
– А я что? Только не говори, что ты про это не думал? Я, пока мы ещё ехали на этих здоровенных ящерах, гадал, кому нас везут на корм: им или их хозяевам.
– Слушай, а ты чего там в лесу? В обморок, что ли, грохнулся? – спросил я.
– Похоже на то. Накрыло резко отчего-то, в глазах потемнело, а очнулся оттого, что по животу что-то ужасно больно колотить начало. Открываю глаза – и офигеваю. Мне даже показалось, что я всё ещё в коме, а вокруг меня – полный треш. Потом тебя увидел и немного успокоился. Главное, Петька, что мы вместе. Если бы я остался один среди этих хвостатых монстров, то помер бы прямо на том ящере от страха.
– Я бы тоже, – согласился я с ним. – Очень пить хочется. Хорошо, что клетку в тенёк поставили, на солнце уже бы померли, наверно. Блин, неужели нас здесь будут держать постоянно?
Сашка повернул ко мне голову и очень серьезно ответил:
– Что значит постоянно? Будут держать, пока не отведут туда, куда уже решили отвести. Ты уверен, что другое место тебе понравится больше? Я думаю, что, наоборот, у нас сейчас есть время что-то придумать, пока за нами не пришли. Судя по тому, что наши с тобой тушки пока никому неинтересны, даже их детям, нас припасли для какого-то важного события и уверены, что мы никуда не денемся. Нам нельзя медлить, если хотим остаться в живых, то надо молиться и бежать. Давай сначала помолимся, чтобы это был не их ужин. Если ты не понял, то про молитву я говорю вполне серьёзно. Знаешь какую-нибудь?
Я растерянно помотал головой. Стало ещё тревожнее, потому я проникся его голосом с присвистами, который сейчас звучал особенно трагично.
– И я тоже… Мать какую-то читала, когда я болел, но, убей меня, кроме «Отче наш, иже еси на небеси», не помню ни слова.
– Я тоже. Знаю только, что в конце надо «аминь» сказать. Сань, здесь же наверняка другие боги, значит и молитвы должны быть другими. Давай просто попросим спасения и возвращения домой, а в конце скажем «аминь» для верности. И всё. Баба Соня мне всегда говорит, что если у Бога что-то попросить хочешь, то надо это делать от всего сердца и с верой, тогда он обязательно услышит и поможет.