Нина Шевелинг – Проклятие четырёх ветров (страница 19)

– КАК ТЫ ПОСМЕЛ? – Ледяной голос пронзил его, как кинжал. Гас пошатнулся и схватился за перила, чтобы не упасть. Хотелось развернуться и сбежать. И всё же он заставил себя поднять голову и посмотреть вперёд.

Тётя стояла там, где заканчивалась лестница. Её лицо терялось в полумраке, но гнев был почти осязаем.

– Где ты был? Тебе прекрасно известно, что покидать дом без моего разрешения запрещено, – отчеканила она жёстким, беспощадным тоном. Гас вдруг задумался, а говорила ли она с ним когда-нибудь иначе. Он молча отвёл глаза.

– Отвечай, когда я к тебе обращаюсь!

– Я гулял, – тихо сказал Гас. – На утёсах.

– Один?

Гас замялся.

– Нет, – наконец ответил он. – С Кейт и Билли.

– Выбрал себе приятелей! Я же запретила тебе встречаться с этим деревенским сбродом. Как ты смеешь нарушать мои приказы?

Гас промолчал. Кейт была права: хуже уже не будет. Надо сказать тёте, как ему плохо, как он страдает из-за смерти родителей, как тоскует по дому, душевному теплу и как жаждет хоть капли ласки. Но смелости не хватало.

Старуха возвышалась над ним, уперев руки в бока и не собираясь двигаться.

– Я так и знала, – прошипела она. – Зря я взяла тебя в свой дом. Ты понятия не имеешь о том, что такое послушание, дисциплина, уважение – всё это тебе чуждо. Шатаешься с какими-то оборванцами или прячешься за книгами. Ты позоришь наше благородное имя.

Позоришь… Услышав это слово, Гас почувствовал, как в нём что-то щёлкнуло, словно повернули переключатель. Тётя уже не в первый раз отзывалась о нём с таким презрением. И не в последний. Осознав это так ясно, он мог бы прийти в отчаяние. Однако Гас вдруг взглянул на леди Гренвиль с такой смелостью, о которой не помышлял ещё минуту назад.

– Почему ты так меня ненавидишь? – Голос Гаса прозвучал громко и ясно, эхом отражаясь в прихожей.

– Что, прости?

– Ты никогда не относилась ко мне по-человечески. С самого начала я был для тебя обузой, бременем, с которым приходилось как-то мириться. А ведь ты меня совсем не знаешь.

Тётя фыркнула.

– Мне этого и не нужно. Вполне очевидно, что имя Гренвиль для тебя ничего не значит. От потомка Августуса иного и не ждёшь. С него всё и началось. Он предал семью. Ты мне очень его напоминаешь. Даже имена у вас похожи. И ты считаешь, что я должна принять тебя с распростёртыми объятиями и забыть обо всём, что произошло? Это просто смешно.

– Но при чём здесь я? С тех пор прошло больше ста лет.

– Я ничего не собираюсь с тобой обсуждать. Иди в свою комнату. И не попадайся мне сегодня на глаза.

– Нет. Я никуда не пойду. – Гас сам удивился тому, как уверенно прозвучал его голос. – Я хочу знать, что тогда произошло. Что такого ужасного сделал Августус? Почему он ушёл? Почему спрятал амулет?

Старуха шумно вздохнула и прижала руку к груди.

– Откуда ты узнал об амулете? – прошипела она.

– Мы его нашли, – вызывающе ответил Гас.

Тётя молча смотрела на него сверху вниз.

– Как вам это удалось? – спросила она наконец.

– В завещании Августуса была загадка. Мы с Кейт и Билли её разгадали.

– Этот негодяй, – процедила она сквозь зубы, – затеял игру с собственной семьёй. Натравил всех друг на друга. Этому фарсу давно пора положить конец. Где амулет? Отдай его мне, немедленно.

– Нет. Не отдам. К тому же в нём не хватает частей.

– Мне всё равно. Эта проклятая вещица слишком долго терзает нашу семью.

Гас заметил, с какой особенной злобой вдруг зазвучал голос тёти. И тут ему пришла в голову другая мысль. Откуда она вообще узнала об амулете? Августус жил задолго до того дня, когда она родилась.

– Что тогда случилось? – снова спросил он. – Почему прадед спрятал амулет?

– Потому что он был никчёмным смутьяном. – Слова тёти были полны презрения. – Он ненавидел всё, присущее истинным Гренвилям: был непослушным, ни с кем не мог найти общего языка – страшный упрямец. Когда его родители узнали об амулете, потребовали отдать его старшим в роду. Но вместо того, чтобы исполнить долг, Августус всех одурачил этим нелепым стишком, насмехался, оскорблял, позорил. Так-то он обошёлся со своей родной кровью!

– Кто тебе рассказал? – спросил Гас. – Ты же не знала Августуса. Всё это случилось слишком давно.

Тётя посмотрела на него, будто решая, достоин ли он знать правду.

– Я нашла его письмо, – произнесла она наконец. – Ещё ребёнком, в комоде у бабушки. Это было прощальное письмо, в котором он объявил, что покидает Даркмур-Холл и навсегда отворачивается от семьи. К нему он приложил бредовые строфы о пасти демона. Просто ужас. Я спросила бабушку, что это значит. Увидев письмо в моих руках, она чуть не лопнула от злости. В конце концов она вырвала его у меня и бросила в огонь. – Тётя Этельда замолчала, слегка покачав головой, словно отгоняя призраков прошлого. – Я не знаю, как и где он раздобыл амулет, – снова заговорила она, – но эта вещица ему не принадлежала. Долг повелевал ему передать амулет семье. Однако Августус пренебрёг наказами старших и выставил всех дураками.

Когда она заговорила снова, голос её прозвучал холодно и отстранённо, как прежде.

– Ты отдашь амулет мне. Сейчас же, – потребовала она.

Гас был почти уверен, что у тёти не больше прав на амулет, чем у него. Но какая теперь разница? Шансов найти остальные камни всё равно не осталось. Амулет ничего для него не значил. Пусть забирает, если ей так угодно.

– Амулет в моей комнате. – Гас поднялся по последним ступеням и открыл дверь. Старуха последовала за ним, шурша юбками. Как странно было видеть её в этой комнате – голой и безликой, совсем не такой, что была в его старом доме. И всё же это было его убежище, и здесь леди Гренвиль казалась вторгшимся врагом.

Она оглядела комнату, неодобрительно нахмурившись при виде множества книг и заваленного рисунками стола. Потом выжидающе посмотрела на мальчика.

Тот подошёл к кровати и отодвинул панель, за которой скрывался тайник. Это было единственное надёжное место в комнате, и теперь тётя неизбежно о нём узнает. Как ни странно, Гас с удивлением понял, что ему это почти безразлично. Теперь всё это не имело никакого значения.

Однако Гас удивился, когда тётя, открыв тайник, проговорила:

– Интересно. Я и не знала, что в этой комнате тоже есть потайной уголок.

Похоже, в Даркмур-Холле было несколько тайников и не таких уж секретных. «Странно, – подумал Гас, – как же Барнаби не нашёл этот тайник? Ведь он наверняка знал о других».

Когда он вложил бархатный мешочек в протянутую руку, его сердце вдруг тоскливо сжалось. Передавая амулет, он словно окончательно смирялся с поражением.

– Здесь амулет и один из камней.

Кое-что Гас всё же оставил при себе. Компас тоже был частью амулета. Но его он никому не отдаст. Никогда. Этот компас передавался из поколения в поколение и принадлежал мальчику. Больше у него ничего не осталось от семьи.

Старуха развязала бархатный мешочек и достала амулет и драгоценный камень. Нотос сверкнул яркой золотой звездой даже в сумерках. Глаза тёти вспыхнули, но она тут же снова помрачнела.

– А где остальные камни? – спросила она с подозрением.

– Не знаю. Августус разобрал амулет и спрятал камни по одному.

Она возмущённо покачала головой.

– Вот это и называется: никакого понятия о чести. – Она убрала бриллиант и амулет обратно в мешочек и спрятала его в карман платья.

Гас понимал, что надежды на благоприятный исход очень мало, но попытаться стоило.

– Может быть, теперь, раз бриллиант у тебя, – нерешительно проговорил он, – ты могла бы простить Билли долг за вазу? Камень стоит намного больше. И без Билли мы бы его не нашли.

– Нельзя расплачиваться тем, что тебе не принадлежит, – холодно заявила она. – Сегодня я снова написала семье Периш, требуя возместить ущерб. Иначе придётся привлекать адвоката.

Она двинулась было к двери, но вдруг обернулась.

– После смерти твоих родителей я взяла тебя, чтобы исполнить семейные обязательства и дать тебе крышу над головой в родовом поместье. Однако ты, похоже, не ценишь предоставленных возможностей. Полагаю, нам лучше расстаться. Я свяжусь с органами опеки и в ближайшее время всё организую. Ни секунды не сомневаюсь, что отыщется приют, который тебя примет.

Не дожидаясь ответа Гаса, она вышла из комнаты.

Гас некоторое время смотрел ей вслед, а потом рухнул на кровать и уставился в потолок. Наверное, он должен был испугаться. Расстроиться. Разозлиться. Но он ничего не чувствовал. Он оцепенел, его руки и ноги отяжелели, будто вдавливаясь в постель, и ему захотелось провалиться сквозь матрас в бездонную тьму, где не пришлось бы думать о том, сколько он потерял и как мало судьба дала ему взамен.

Проснувшись, он обнаружил, что в комнате темно. Гас включил лампу на тумбочке у кровати и подошёл к столу. Хотел взять альбом, чтобы порисовать. Когда он касался карандашом бумаги, мысли, обычно крутившиеся в голове спиралью, высвобождались и упорядочивались сами собой. Разыскивая карандаш, он заметил на столе деревянную шкатулку, которую принёс с корабля Билли.

Снова это странное чувство. Оно возникло ещё в ту минуту, когда он впервые взял вещицу в руки. Что-то грызло его при взгляде на неё, но он не мог разобрать, что именно. Отложив альбом, Гас взял шкатулку и стал разглядывать. Тёмное дерево, посеревшее за долгие годы под водой. Ржавые петли. Роза ветров на крышке.