Нина Северова – Его первая любовь (страница 3)

– Вы прекрасны, Роза, – поднимает мою руку и проводит пальцем по костяшкам. – Особенно, когда пытаетесь скрыть эмоции и «держать» лицо. Подозреваю, это профессиональное, но я всё-таки не ваш пациент, – прижимается губами к запястью, не сводя с меня глаз. – До свидания.

Мужчина выходит, и я закрываю дверь на замок. Прислоняюсь спиной и закрываю глаза.

Что значит «до свидания»? Я дала чётко понять, что мне это неинтересно.

Иду к раковине и смотрю на место, куда он поцеловал. Ну, точно нахал. Кожа как будто покраснела. Включаю кран и подставляю руку под прохладную воду, чтобы успокоить кожу.

Или чтобы самой успокоиться? Или остыть?

Вытираю руки бумажным полотенцем и звоню Алле по рабочему телефону. Я знаю, у них сейчас миллион вопросов, но я не готова ничего обсуждать.

– У меня больше нет записи?

– Только что девушка пришла, у нее сильные боли, я не стала переносить, – Алла почти шепчет.

– Хорошо, сейчас приглашу её, – кладу трубку.

В кабинете пахнет одеколоном Анвара вперемешку с розами. Смотрю на стул, на котором он сидел и нервно усмехаюсь.

Додумался же прийти на приём, а мог бы ждать у клиники. Или… Неважно. Не наступай на те же грабли, Роза. Ты выбрала свою дорогу, вот и иди по ней.

– Здравствуйте, – хочу улыбнуться, когда вижу сидящую девушку у кабинета, но ее вид переключает меня на режим боевой готовности. – Проходите, – киваю в сторону кабинета и быстрым шагом иду к Алле забрать карту.

Девушка медленно встаёт и держит руку на животе.

– Давайте сразу на кресло, – закрываю за нами дверь, читаю на карте имя и возраст пациентки.

Ева Дмитриевна Колобкова, вчера исполнилось восемнадцать. Гадкое предчувствие душит, но я гоню мысли.

– Рассказывайте, что случилось? – надеваю маску, а следом перчатки. Девушка заходит за ширму и тяжело вздыхает.

– Ничего, просто… болит очень и кровь не останавливается, – отвечает едва слышно.

Заглядываю к ней, Ева держится за стул и одной рукой снимает джинсы. Колени содраны, на ногах ссадины. На левом бедре следы от пятерни, как будто её держали или очень сильно сжимали. Я вижу испачканное нижнее белье, хотя лежит прокладка.

– Когда это случилось? Сколько времени прошло?

У Евы дрожит нижняя губа и она начинает плакать. По ногам стекает кровь, и она рыдает ещё сильнее.

– Остановите это, пожалуйста.

Это – скорее всего разрыв внутренних органов в результате изнасилования. Я не помогу, ей нужно к хирургу.

– Сейчас я вызову скорую, пока она едет, мы посмотрим тебя на УЗИ, хорошо? Но потом я вызову полицию, потому что изнасилование – это не то, что нужно скрывать.

– Не надо, папа меня убьёт, – садится на стул и сгибается пополам.

– Этого мы не допустим, – бегу к телефону и звоню в скорую.

Глава 4. Роза

Ева, дрожа и всхлипывая, ложится на кушетку. Разговариваю с ней мягко, но девочка пока в шоке и плохо идёт на контакт.

– Сейчас я посмотрю снаружи. От геля будет прохладно, – выдавливаю средство на датчик и прикладываю к её животу.

Вглядываюсь в экран и слышу прерывистое дыхание девушки.

– Две минуты, Ева.

Так, вот матка, придатки. Веду датчик немного левее и вижу тень. Приближаю – это жидкость, но за пределами матки. Плохо.

Делаю снимок и пока принтер печатает, вытираю гель салфеткой.

– Вставай, – помогаю Еве сесть.

– Там всё плохо? – поднимает на меня затравленный взгляд. – Я умру?

– Не умрёшь, но вмешательство хирурга потребуется. Нужно остановить кровотечение, а это смогут сделать только на операции.

Быстро пишу заключение и скрепляю степлером с результатом УЗИ.

За дверью шаги и Ева хватается за кушетку. Выхожу в коридор и натыкаюсь на фельдшера мужчину.

– Здравствуйте, – кивает мне.

– Здравствуйте, с вами нет женщины коллеги?

– К сожалению, нет.

– Ладно, – пропускаю его в кабинет и отдаю бумаги.

Ева боится, но пытается взять себя в руки. Отвечает на стандартные вопросы и прикрывает джинсами промежность. Фельдшера скорой помощи невозможно удивить, они чего только не видят на сменах. Через минуту в клинике появляется водитель с носилками и они забирают девушку. Полиция приедет уже в больницу и начнется разбирательство. Надеюсь, виновные понесут наказание.

– Она заплатила за прием? – спрашиваю Аллу, беря пластмассовый стакан с полочки над кулером.

– Да, за первичный.

– Верни деньги, – отодвигаю кран, наливая стакан воды и выпиваю залпом. Холодная жидкость немного стабилизирует тело, но мысли ещё с Евой.

– Да, конечно, – соглашается Алла и не задаёт лишние вопросы.

В моем кабинете уже убирается Юля, в воздухе запах чистящих средств. Сажусь за стол и смотрю, как девушка оттирает засохшие капли крови с пола.

Это не первое изнасилование в моей практике, к сожалению. Но каждый раз из меня будто вытягивают душу. Не понимаю, как возможно сотворить такое с человеком. Зачем?

– Чтоб с этим мудаком сделали то же самое, – Юля поднимается и бросает тряпку в ведро.

– Жизнь накажет в любом случае.

Снимаю халат и складываю его в пакет. Хочу не просто помыться, а содрать с себя кожу. День сегодня слишком насыщенный на всевозможные ситуации.

– До завтра, девочки.

На улице солнечно, иду в сторону дома и понимаю, что не хочу возвращаться в пустую квартиру. Сажусь на лавочку недалеко от работы и рассматриваю потрескавшийся асфальт. Слева шорох, поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Анваром.

– Снова меня преследуете, – вздыхаю устало.

– Я не уходил, – протягивает мне стакан с лимонадом. – Для кофе поздно, для чая жарко, а лимонад подходит.

– Спасибо, – забираю стакан и делаю глоток. Сладко до ужаса, но вкусно.

Молчим и, если честно, я рада, что не одна прямо сейчас.

– Это было красиво, – откидывается на спинку.

– Что именно?

– Ваш профессионализм. Я увидел эту девушку, когда выходил и сразу подумал, что она к вам, – складывает руки в замок. – Вы всё сделали правильно, насилие нельзя скрывать.

– Это моя работа, – пожимаю плечами.

– Эмпатия не входит в неё.

– Врачи не лишены чувств, Анвар. Нельзя страдать по каждому пациенту, иначе это прямая дорога в депрессию. Но сочувствие – это несущая конструкция.

Он закидывает руку на спинку лавочки и выжидающе смотрит.

– У меня шестеро внуков и двое из них – девочки. Стопроцентную защиту не может гарантировать даже господь Бог, но я и мои сыновья приложили максимум, чтобы защитить детей. Я слышал, что девушка сказала про отца. В нынешнее время, такая позиция удручающая. Всё-таки, отец – это опора.