Нина Щербак – Крейслер и его встречи (страница 2)

– Честно говоря, я была уверена, что вы за мной последуете. Но, – она улыбнулась снова, – я совершенно не предполагала, что буду с вами вот так вот запросто – разговаривать.

– И я не думал, – сказал Крейслер, и вдруг почувствовал, что покраснел, словно мальчишка, что его вдруг затошнило, и ему стало не по себе.

Он въехал в ее квартиру на Капри очень легко. Утром приехал и занял верхний этаж. Внес свои кожаные чемоданы и расположился на белом диване у самого окна. Ее муж был чуть старше ее, но, похоже, принимал от нее любые условия их совместной деятельности.

Глядя на себя в огромное зеркало, висящее при самом входе в ее дом, Крейслер вдруг подумал, что только самый нелогичный, самый наивный человек на свете, мог себе представить, что в их жизни все получится именно так.

– Или это сон, или это все рухнет, быстро и навеки, – снова и снова говорил он про себя, не отдавая себе отчет, ни для чего он здесь оказался, ни как долго это взаимное затмение продлится.

Рано утром она постучала в его комнату, и смело распахнула дверь, как будто бы имела право на любые действия в этой жизни. С ее приходом в комнату словно хлынул поток морского воздуха.

– Доброе утро! – громко сказала она, и встала на пороге, словно изваяние, подперев талию, и нагнувшись слегка вперед, словно Одри Хепберн.

– Доброе утро! – сказал Крейслер, осознавая, что предстоит совсем странный день, за которым последуют еще более странные события.

Они ездили, мчались по городу почти галопом на небольшой лошадке, запряженной в небольшую, отделанную красным, карету, осматривали местные достопримечательности.

Дельфина была весела, и совершенно не обращала внимание на его замешательство.

– Еще один музей, и с Вас будет достаточно, – бодро сказала она, передавая ему пару книжек самого романтического содержания.

– Вы любите читать?

– Да. Очень. – Так же приветливо ответила она, и в голосе мелькнули, словно бликами отразились, слабые нотки налета скуки, которые вдруг вывели Крейслера из его сумрачного состояния, дали немного уверенности в себе.

«Наконец-то хоть не все так гладко идет», – сказал он сам себе, все еще не отдавая себе отчет, зачем он так резко последовал за ней, и зачем ему так захотелось быть с ней рядом. Еще более странным было ощущение того, что все это происходило наяву, и по какой-то странной причине он даже стал ее интересовать.

«Два варианта», – подумал он. – «Либо ее интересуют люди умирающие, либо совершенно ужасные. К сожалению, я не то, и не другое. Что же это все так получается? И почему?»

Она сидела так близко от него, что он ощущал запах ее духов, словно читал ее мысли.

– Вы смелая?

– Я? – она засмеялась еще более громко, чем накануне. – Я смелая?

Он снова понимал совершенную глупость и несуразность этой истории, в которую уже не мог верить, но которая, волей-неволей, все равно происходила.

Вечером он обедал с ней наедине, ожидая, что Томас вот-вот вернется домой. Томас не возвращался еще битых два часа, а когда вернулся, Крейслер ощутил внутри легкий укол совести и удивление.

Ночью он не спал, ворочался с бока на бок, переваривая события предыдущего дня. Вспоминая свою минувшую жизнь.

Томас уехал рано утром, часов в пять, и Крейслер ждал, что за этим последует, словно внутреннее напряжение сжало внутри странное кольцо неразрешимых противоречий. Он силился понять, что будет этим вечером, думая над тем, почему Томас уехал так рано, и почему все получилось так быстро.

Она вошла к нему неслышно, скользнула в комнату, и он снова почувствовал запах ее духов и ему показалось, что он сейчас потеряет сознание. Он тихо целовала ее, словно никогда этого раньше не делал. Медленно ощущал, как его собственное дыхание, уже замедленное, вдруг нарастало, и как отчаянно, глухо и неритмично колотилось сердце.

Прошло два дня, их идиллия продолжала нарастать, словно накал чувств ничем нельзя было погасить. Через несколько дней она сказала ему, что скоро им придется расстаться, словно ждала того момента, когда он бесповоротно и окончательно привыкнет к ней.

Когда он сел в поезд, чтобы доехать до корабля, ехать в свой город, то почувствовал такое внутреннее отчаяние, словно постарел на десять лет. Ее нигде не могло быть, но он отчетливо ощущал ее недосказанность, ее близость, которая словно вошла в его естество, оставшись там навеки. Он хотел тут же позвонить ей, сказать, что он больше не может без нее жить, но понимал, что она никогда не возьмет трубку, не ответит, словно их судьба была решена раз и навсегда.

Дома он пробыл ровно неделю. Мучился каким-то странным ощущением недосказанности, недоделанности всего происходящего. Упадка собственной жизни. Утром работал, вечерами пил вино, и снова работал. Когда он приехал к ней через неделю, и подъехал к ее дому, то был уверен, что они поссорятся или помирятся, но что это обязательно произойдет, бурно и обещающе, напряженно и страстно. Но, к своему удивлению, Крейслер обнаружил, что она уже была не одна и поселила у себя дома еще одного человека, очень похожего на него самого. Такого же юного, печального и во всем напряженного.

Она уходила с ним также рано утром на прогулку, и возвращалась поздно вечером, вбегая на крыльцо и бросая зонтик у самого входа. Крейслер наблюдал за этими ее уходами и приходами, стоя под деревом, уговаривая себя не видеть. Словно изнурял себя новыми муками. В какой-то момент он осознал, что новая встреча Дельфины сделала его еще более счастливым. Словно невозможность быть с ней дала шанс опуститься на самое дно, и вынырнуть из него опустошенным, но ожившим, словно заново рожденным.

Пробыв на Капри еще несколько дней, насладившись морем и скалами, собственными сомнениями и муками, и, наконец, обретя себя, он просто уехал в другую жизнь, совершенно не осознавая, какие силы будут двигать его существование дальше.

Вера внимательно смотрела на Крейслера, пытаясь мысленно его успокоить, объяснить то, что не совсем понимала сама.

– Вы, наверняка, еще раз увидите ее, – сказала, наконец, она.

– Да, да, – продолжал Крейслер, хмуря брови, и пытаясь снова и снова перевести разговор в спокойное русло.

– Я совершенно не понимаю, что это было, и как это все странно получилось. Вы, знаете, Вера, есть такие женщины, которые словно томятся от того, что с ними никогда не может произойти, мучаются тем, чего совершенно не бывает.

– Как так?

– Так… У них непростая внутренняя жизнь. И она удивительные в своей непредсказуемости.

Крейслер еще долго говорил что-то, а потом неожиданно вдруг замолк, уставившись куда-то вдаль. В его глазах блестели странные огоньки, попеременно отражаясь зеленым, синим, красным светом, словно он сам того не ведая, вдруг увидел отражение дна океана во всех его страшных, дьявольских ликах. Это знание успокоило его глубиной, необъятностью, взяв под свой вечный и мощный контроль.

Встреча в аэропорту

Крейслер двигался вперед, упорно расталкивая пассажиров, пробираясь к эскалатору, чтобы ехать наверх. Что-то в чемодане ему активно мешало. Не давало покоя, словно мучило.

«Поехал, поехал!», – повторял он, то ли себе, то ли чемодану, уже представляя себе, как выйдет, наконец, в Лиссабоне, пройдя через все кордоны и контроли.

Аэропорт не был уютным, но запах города, его океанский дух, сразу захватили его, обволокли, и он уже совсем ни о чем не думал.

Лиссабон был оживлен. То там, то здесь мелькали люди и огни. Как обычно, он вскочил в такси, и проезжал теперь разноцветные, окрашенные в разные цвета улицы, любуюсь своим внутренним ощущением восторга по поводу всего, что с ним происходило.

Португалка Аньес подошла к нему за завтраком в небольшом гостинице, села рядом за столик, и стала внимательно рассматривать его мобильный телефон, давая понять, что интересуется не столько общением с ним, сколько его телефонным аппаратом.

Крейслер слегка смутился. Завтрак был такой вкусный и ароматный, что он даже был рад этому случайному знакомству, и с нескрываемым интересом отвечал на вопросы.

– Viaje?

– Si!

– A donde?

«Как я тебе скажу, куда я еду! Я сам не знаю!», – продолжал Крейслер свою внутреннюю мысль, вглядываясь в незнакомку еще более пристально.

Она рассказывала ему почему-то о том, как в Лондоне когда-то жила в очень бедных мебелированных комнатах, и туда приехал какой-то ее давний кавалер, а потом – раз, и она избила его до полусмерти. А потом отправилась смотреть какой-то популярный фильм в кино, пока он лечил синяки, и пытался что-то придумать.

– Я всегда знал, что женщины в Португалии очень бойкие, но не думал, что такие! – улыбнулся он, и снова стал монотонно наблюдать, как она вся немного подергивалась, когда что-то вновь рассказывала ему.

– Он вам совсем не нравился что ли?

– No! – она резко обернулась, позвала официанта, и заказав кофе, снова продолжила:

– No! Просто вы правы. Да, когда мне нравятся люди, я обычно всегда с ними сплю… Но поскольку я, как ведьма, такая старая и беззащитная, мне нужно их сначала немного отравить!

Крейслер захохотал, снова посмотрев на свою спутницу.

Кого она ему напоминала? Он вглядывался в ее черты, вспоминая свои прошлые поездки, бесконечные и счастливые, интересные и долгие. На какой-то момент ему даже показалось, что он может совершенно отключиться от своих мыслей, обо всем забыть, но было это сделать на удивление непросто. Про себя, и вдруг поймал себя на мысли, что она ужасно напоминала ему Клодель в юности, с той же степенью отрешенности во взгляде, той же манерой себя вести и говорить.