Нина Романова – Парашюты и парашютисты (страница 21)
Я болтала обо всем, вспоминая, как мой институтский одногруппник, парень из Якутии, комментировал национальные якутские песни: «Что вижу, то пою». Я разговаривала с корешками, через которые перешагивала, с камнями, сыпавшимися с обрыва, с облаками, щекочущими небо, с птицами, подозрительно поглядывающими на нас с деревьев…
Наступило время первого привала, и я с удовольствием сбросила рюкзак. Тася достала бутылку воды и протянула мне.
– Слушай, это настоящая живая вода! – воскликнула я, сделав первый глоток. – Я могу ещё столько же пройти!
По плану через час мы должны были остановиться на первый привал, но мне казалось, что мы можем пройти и больше.
Выпив воды, Тася помогла мне взвалить на плечи мою ношу, легко вскинула на спину свою, и мы двинулись дальше. Тропинка ушла в лес, и теперь нужно было позаботиться о том, чтобы предупредить медведей о нашем приближении и дать им возможность избежать никому не нужной встречи. Для этого у нас были припасены бубенчики на палке – ими Тася периодически звенела. Но мне казалось, что она делает это недостаточно часто и недостаточно громко, а потому в течение двух часов я во все горло орала песни, все, какие приходили на память.
В основном вспоминались песни из детства, начиная со «Взвейтесь кострами», «Антошка», «Пусть бегут неуклюже», но самой подходящей оказалась песенка из Красной Шапочки, которую я пела три раза подряд:
Я так вошла во вкус, что не заметила, как мы вышли из леса и очутились на совершенно голой скале. Запнувшись за торчащий вверх булыжник, я подвернула ногу и ойкнула.
Тася, услышав шум покатившихся вниз камней, обернулась.
– Я ногу подвернула, – охнула я. – Но не сильно, – уточнила успокаивающе.
Тася двинулась дальше, а я, сделав шаг, снова ойкнула и поняла: приехали!
Подруга упорно шла вперед, и я заковыляла следом, закусив губу от боли. Промучившись минут пять, я поняла, что идти не могу.
– Тася, у меня нога сильно болит, – пожаловалась я.
Таисья остановилась, посмотрела на меня, молча стащила свой рюкзак и достала аптечку.
Я тоже села, скинув поклажу на камни, сняла ботинок и уставилась на стопу. Синяка не было, но появился небольшой отёк. Тася выдавила из тюбика обезболивающую мазь, втёрла мне в лодыжку и замотала сустав эластичным бинтом.
– Будем спать здесь, – сказала она, и я чуть не закричала от радости: это были её первые слова за всё время, прошедшее со дня, когда погиб Крис!
Мы быстро поставили палатку, хотя вбивать крепления пришлось почти что в камень. Таисья насобирала веток, и мы развели костер, на котором вскипятили воду и приготовили нехитрый ужин из пакета.
– Какая гадость! – попробовав, скривилась я. – «Какая гадость эта ваша заливная рыба!»
Подруга глянула в мою сторону и протянула мне яблоко.
– Доедай всё, а то медведи придут на запах еды, – сказала она, и я, отложив фрукт, стала давиться лапшой с сушёным мясом.
Вообще, я чаще страдаю от того, что ем меньше, чем хочется, так как вечно придерживаюсь очередной диеты. Я легко набираю вес и тяжело от него избавляюсь, а потому стараюсь ограничивать свой рацион, чтобы держаться в форме. Я даже не помню, когда в последний раз ела через силу – разве что в детстве, когда мама строгим голосом заявляла: «Не выйдешь из-за стола, пока не доешь!» Каждая ложка этого туристического ужина давалась с трудом. Я попробовала закусывать лапшу яблоком, надеясь хоть так протолкнуть её по пищеводу к желудку, и лишь страх привлечь медведей заставил меня опустошить тарелку.
Только тут я заметила, что Тася ничего не ела, она даже не заваривала эту проклятую еду из пакета!
– А ты почему не ешь? – спросила я.
– Не хочу, – ответила подруга и, погасив костер, забралась в палатку.
Ночь была холодная. Я с удовольствием куталась в спальник, признаваясь себе, что зря ворчала, мол, тащим такую тяжесть невесть зачем. Я вообще люблю спать в тепле, но чтобы вокруг воздух был свежий, даже холодный. Кончик носа у меня замерз, и я, натянув одеяло повыше, погрузилась в сон.
Тася проснулась рано и, выбираясь из палатки, разбудила меня. Я увидела, как невыспавшееся солнце медленно поднимается в небо и, показав ему язык, снова натянула одеяло на нос. Но Таисья начала греметь котелком, и угрызения совести заставили меня выползти из нагретой постели. Когда я попыталась встать, ногу пронзила боль. Я ойкнула.
Пышная вопросительно посмотрела на меня.
– Болит, но не очень, – ответила я на её немой вопрос.
– Покажи, – велела она, и я, закатав штанину, продемонстрировала расплывшийся по щиколотке синяк.
– Это ничего, я сейчас намотаю бинт и расхожусь, – заверила я и, чуть прихрамывая, начала шагать вокруг разгоревшегося костра.
Через пару минут я и в самом деле практически перестала ощущать боль и, уже приплясывая, обращалась к подруге:
– Смотри, я и лезгинку могу, легко!
Таисья серьезно посмотрела на меня и, ничего не сказав, разлила по кружкам горячий чай.
Никогда в жизни обычный чёрный чай не казался мне таким вкусным! Я любовалась поднимающимся от напитка паром, пытаясь вдохнуть его, пальцы мои буквально таяли, обхватив горячую кружку, солнце уже забралось высоко и, улыбаясь всеми лучами, обещало хороший день.
Через час, собрав пожитки, мы продолжили путь. Тропа петляла по скалам, которым, казалось, нет конца. Я уже мечтала о полянке, об озере, но вокруг только торчали корявые кусты.
Вдруг мы вышли на совершенно ровное место. Камни исчезли, и мы очутились словно на отшлифованной плите.
– Смотри, какая красота! – восхищалась я, указывая на нежные цветочки, пробивающиеся через трещины в скале. – Какая потрясающая тяга к жизни заставляет их расти на камнях!
Вскоре мы снова ступили на неровную тропу, а ещё через минуту она и вовсе исчезла в узком тоннеле.
Я подошла к темной дыре и, заглянув внутрь, промямлила:
– Не уверена, что пролезу.
Тася молча скинула рюкзак, опустилась на колени и нырнула в темноту, волоча вещи за собой. Я в ужасе следила за ней, понимая, что должна сделать то же самое.
Сняв рюкзак, я попыталась ползти и тянуть его следом – но не тут-то было. Колени не одобрили мою идею испытать их на прочность, и я не смогла даже просто тронуться с места, не говоря уже о том, чтоб передвигать застревающую поклажу.
Я выбралась на свет и в растерянности стала ждать Тасю.
Подруга появилась через несколько минут, молча взяла мои вещи и, не говоря ни слова, скрылась в тоннеле, волоча их за собой. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Переход, а точнее «переполз», был совсем не длинный, но к моменту, когда я преодолела это препятствие и оказалась снова на своих двоих, колени (даже через штаны) были исцарапаны в кровь, волосы спутались, выбившись из пучка, куртка покрылась пылью, и я вся выглядела так, будто бродяжничала как минимум год.
Тася сидела и ела яблоко, дожидаясь меня. Я расстегнула рюкзак и достала одно для себя. Мы находились на краю высокой горы, и перед нами расстилался целый мир. От открывавшегося вида захватывало дух. Обычно, оказавшись один на один с природой, все описывают её величественность и великолепие, испытывая при этом ощущение незначительности человеческой жизни. Люди удивляются, какие они маленькие и беззащитные на этой земле. Прислушиваясь к себе, я с удивлением отметила, что чувства мои крайне противоположны ожидаемым! Я упивалась сознанием того, что вот она я, человек, царь природы! Я смогла, преодолев себя, забраться в этот удалённый уголок, сижу на вершине природного трона и вся эта удивительная планета принадлежит мне!
До следующей ночёвки нам предстояло спуститься к океану. С учётом того, что практически весь предыдущий путь мы проделали, медленно поднимаясь в гору, я радовалась в предвкушении лёгкой прогулки вниз по склону. Как я ошибалась! Не умудрённая туристическим опытом, я и представить не могла, что спуск порой гораздо труднее подъема.
Тропинка оборвалась неожиданно, и я остановилась, стараясь рассмотреть, куда же теперь идти. Тася, замедлив на минуту шаг, продолжала с уверенностью двигаться, и я с ужасом увидела, что нога её ступила на край едва выступающего над обрывом камня. Я замерла, побоявшись криком напугать её и лишить баланса. Подруга схватилась за толстый металлический канат, удерживаемый огромными скобами, вбитыми прямо в скалу, и, держась за него, начала двигаться по практически отвесной скале, ступая на маленькие выступы.
«Я ни за что не смогу!» – кричало моё сознание! Ноги уже подгибались от страха, руки дрожали, и слёзы наворачивались на глаза.
Тася прошла обрыв довольно быстро, но от этого мне не стало легче. Я ни за что не хотела идти.
Сбросив рюкзак, Пышная двинулась обратно.
«Не ходи!» – хотелось крикнуть мне, но я снова побоялась, что от моего вопля полетят камни и ударят отчаянную подругу.
Тася добралась до меня, стянула мой рюкзак и пустилась в обратный путь.
Глядя, как легко она это проделывает уже в третий раз, я взбодрилась. Тем более что тяжёлая поклажа больше не тянула меня вниз за плечи.
Я натянула перчатки, которые Таська сунула мне в руки, взялась покрепче за шнур и сделала первый шаг.
«Только не смотри вниз!» – велела я себе.
Мне казалось, что я вишу над пропастью добрых полчаса. Я ощупывала каждый камень, прежде чем перенести на него вес. По моим подсчетам, до конца испытания оставалось совсем немного. Вдруг, откуда ни возьмись, за моей спиной пролетела птица. Я увидела её боковым зрением и, страшно испугавшись, покачнулась. Этой лёгкой потери баланса хватило, чтобы моя ступня соскользнула с выступа, и я осталась стоять на одной ноге, цепляясь за канат.