Нина Романова – Парашюты и парашютисты (страница 19)

«Ещё не хватало заплакать!» – подумала я и посмотрела в сторону.

– Ты всегда можешь приехать снова, – проговорила я чуть хрипловатым голосом. – Я ещё много чего могу тебе показать.

Мы помолчали.

– Уже поздно, – вздохнула я. – Пора ехать.

– Уже поздно, – согласился он и, помедлив, добавил: – Может, останешься до завтра?

Меня бросило в жар, но тут же стало холодно так, что я покрылась гусиной кожей.

– Мне завтра на работу, – только и смогла неуверенно промямлить я, но он уже сгрёб меня в охапку своими ручищами, и я захлебнулась воздухом, словно шагнула в облака.

Оказывается, в пятьдесят можно влюбиться. Так же, как в восемнадцать, – пылко, глупо, безрассудно. Хотя нет, не глупо: ты уже знаешь, чего хочешь, и не идёшь на компромиссы ради мечты. Ты ищешь комфорт и взаимопонимание в своём спутнике. Не имеет смысла начинать совместную жизнь, если вместе сложнее, чем в одиночку.

Как ни странно, я позабыла свою многонациональную философию о том, как плохи все мужчины. Она была построена, когда не было одного-единственного – неважно, какой национальности, цвета и религии. Этот единственный становится исключением из всех правил и всех философий.

Часами вися на телефоне и болтая с Тони, я вспоминала, как смеялась над Тайкиным телефонным романом с Крисом. Теперь я сама жила от звонка до звонка, от сообщения до сообщения, пытаясь догадаться, чем занят он на другой стороне континента и когда я услышу заветную мелодию, сообщающую, что он на связи.

Тони и Крис были в Китае на соревнованиях бейсджамперов, Таська отправилась с ними в качестве группы поддержки. Их поездка подходила к концу, и через пару дней Тони должен был приехать в Калгари.

Крис занял восьмое место, что в международном рейтинге было очень престижно. Сегодня на заключительном этапе он планировал побить собственный рекорд скорости и времени полёта. Все держали пальцы крестиком, уповая на попутный ветер. Я ждала новостей с самого утра, учитывая разницу во времени, но так и не получила ни звонка, ни одного сообщения. К обеду я начала волноваться и пытаться дозвониться до Таси или Криса. Но никто не отвечал. Через двое суток, сходя с ума от неизвестности, я практически не выходила из дома, прислушиваясь к каждому шагу.

Мне показалось, что я заснула всего на пару минут. В дверь позвонили. Или мне почудилось?

Я открыла глаза и прислушалась. Было тихо. На всякий случай я решила посмотреть, есть ли кто на улице.

Я распахнула дверь и увидела женщину. Она отдалённо напоминала кого-то, но я не могла с уверенностью сказать, кого именно: запавшие щёки, чернота вокруг глаз, сухие потрескавшиеся губы… Она смотрела на меня совершенно безумными глазами.

Я присмотрелась и вдруг узнала Таисью! Никогда и ни у кого не видела я такой боли в глазах!

– Тася, – шёпотом произнесла я. – Ты?

Не ответив, она опустилась на пол и, обхватив колени, уткнулась в них лицом.

Из-за угла дома, торопясь, вышел Тони и, подойдя ближе, сказал:

– Не пугайся, это мы.

Он опустился к Тасе и попытался её поднять. Ноги не держали её, и Тони, подхватив подругу на руки, внёс в дом и положил на диван.

Я была так напугана и озадачена происходящим, что не знала, о чём спросить.

Я ходила за Тони по пятам, пока он укладывал Таисью, шёл в кухню, наливал воду в стакан, поил её, словно ребёнка, и всё ждала, когда он наконец скажет, что же случилось.

И вот он повернулся ко мне и тихо произнес:

– Давай выйдем.

Тая, словно очнувшись, схватила меня за руку и глухо выдохнула:

– Крис…

– Что Крис? – спросила я и, сжав её пальцы, попыталась заглянуть в глаза.

Тася открыла рот и начала стонать. Это был даже не стон, а хрип, бессловесный, почти беззвучный. Она смотрела пустыми сухими глазами в стену, и этот скрип вырывался из её горла:

– А-а-а-а…

– Господи, да что же такое? – я не могла больше выносить неопределённость и обратилась к Тони: – Скажи мне, что произошло.

Он кивнул и, оторвав Таськину руку от моей, повёл меня в кухню.

– Крис погиб, – проговорил он.

«Крис погиб!» – хлопнули двери… «Крис погиб!» – ухнуло за окном… «Крис погиб!» – стучало в ушах… Я не могла в это поверить!

– Как? – только и сумела спросить я.

– Несчастный случай… В последний день… шёл по касательной и не рассчитал поворот. На скорости триста с лишним километров в час влетел в лес на горе.

Я с трудом могла представить себе, о чём говорит Тони, при чём здесь лес, гора… Потом вспомнила видео, которое Тася показывала мне много раз: сорвавшись со скалы, Крис летит в вингсьюте, разгоняясь до неимоверной скорости, пролетая между двумя обломками скал, огибая горы… Казалось, он мчится со скоростью света, а может быть, и быстрее. И вот теперь, не рассчитав поворот, он просто влетел в лес. Я упала на стул, но тут же соскочила и понеслась обратно к Тасе. Она всё так же сидела, глядя сухими глазами в пустоту, и скрипела:

– А-а-а-а.

– Тасичка, милая моя, родная моя… – я прижала её к себе, как могла крепко.

Помочь, чем только возможно! Но разве можно чем-то помочь? Мне просто нужно было, чтобы она меня услышала, чтобы зацепилась за мой голос и вернулась из этого кошмара назад, в жизнь, туда, куда не хочется возвращаться, туда, где больше нет любимого человека, туда, где кажется, всё кончено. Нужно, обязательно нужно протянуть эту тонкую ниточку, связывающую её с оставшимися здесь, на земле. Это так важно и так сложно – подобрать слова, потому что все они пусты, потому что невозможно вложить в них смысл, когда смысл потерян.

Я стояла, прижимая её к себе и покачивая, как качают маленького ребёнка, стараясь уменьшить боль.

Она затихла и обняла меня, словно искала защиты.

Немного погодя я уложила подругу на подушку, дождалась, когда она закроет глаза, и вышла к Тони на кухню.

– Когда и где похороны? – спросила я.

– Похорон не будет, будет просто прощание перед открытием мемориала.

– Как так? – спросила я.

– Нечего хоронить, – ответил он. – Он разбился на недоступном склоне. Мы подлетали туда на вертолётах, но на деревьях только обрывки костюма и плоти… Ничего не осталось…

– Какая жуткая, нелепая смерть! – в ужасе произнесла я.

Тони посмотрел на меня и, не соглашаясь, покачал головой, но ничего не сказал. Может быть, он считал, что такая смерть прекрасна, но не стал спорить.

Я вспомнила слова Таисьи о том, что её постоянно преследует предчувствие, будто что-то должно случиться. «Скажи мне, это просто бабьи страхи?» – пытала она меня, а я не знала ответа на вопрос. И вот ответ, жестокий и безжалостный, заявил о себе сам.

Я посмотрела на Тони и с ужасом подумала, что будет со мной, если однажды придётся пережить подобное.

– Ты никогда не будешь больше прыгать! – заявила я.

Он посмотрел на меня, потом нахмурился.

– Мы поговорим об этом в другое время, – ответил он.

– Ты никогда больше не будешь прыгать! – упрямо повторила я и взяла его за руку.

– Не заставляй меня говорить банальности о том, что не следует ездить на машине, летать на самолёте, ходить по ночному городу… Жизнь продолжается. Сейчас самое главное – вытянуть Тасю. Всё остальное успокоится.

Что это? Равнодушие? Или он старается держаться, чтобы удержать на плаву нас?

Оборвав наш разговор, я ушла в комнату и заснула, сидя на полу, положив голову на диван рядом с Тасиной. Когда я очнулась, солнце было уже высоко в небе, а подруга снова сидела, высохшими от горя глазами глядя куда-то вдаль.

С кухни пришёл Тони и принёс крепко заваренный кофе. Я протянула чашку Тае, но она никак не отреагировала.

Я взяла её за руку, погладила и прошептала:

– Тасичка, милая, поплачь, будет легче, поплачь, родная.

Но она сидела, слегка покачиваясь вперёд и назад, словно пытаясь найти равновесие в этом опустевшем мире.

Я беспомощно посмотрела на Тони, но и он не знал, как вывести её из этого транса.

За окном, как ни странно, несмотря ни на что, небо оставалось синим, облака белыми, солнце ярким, как будто всё, что происходило с нами, не имело никакого значения. Как будто у каждого есть своё небо и своё солнце, и так мало людей, которые находятся под одним солнцем с тобой, для которых, как и для тебя, этот яркий свет вдруг становится неуместным. Эти люди из одной с тобой стаи, одной формации: они летят, держась на одной с тобой высоте. Здесь доверие – вопрос жизни и смерти. В стае нет лишних и нет чужих. Каждый прыжок может быть последним, а потому ты берёшь с собой только самых надёжных.

Свежий ветер ворвался в дом. Дверь распахнулась, на пороге стояла Алиса.