Нина Романова – Парашюты и парашютисты (страница 16)

С трудом оторвавшись от дерева, я бросилась к нему, но сильный порыв опрокинул меня, и я упала на колени. К счастью, этого движения оказалось достаточно, чтобы спаситель меня заметил, и я увидела, что он направляется ко мне.

Я, обдирая колени, доползла обратно до дерева и с трудом поднялась. Шон, добравшись до моего укрытия, навалился сверху, крепко прижав меня к стволу, достал из-за пояса рацию и прокричал:

– Нашёл!

Что-то протрещало в ответ, и он повторил:

– Я нашел её!

Сунув рацию обратно за пояс, он взял моё лицо своими тёплыми ладонями, посмотрел в глаза и начал медленно целовать, словно собирая губами воду. Я замерла, как деревья сегодня перед ураганом, и только ощущала эти тёплые касания. Напившись лёгких поцелуев, Шон просунул руку между мной и шершавым стволом и, притянув меня к себе, впился в губы таким огнём, что я на мгновение потеряла сознание. Я уже не понимала, ветер ли рвет мою одежду или это Шон сжимает моё мокрое тело; дождь ли хлещет по груди или Шон кусает меня в бушующей страсти. Я снова летела с ним в тандеме, задыхаясь от восторга и потеряв себя в этой сумасшедшей природной круговерти, захватившей нас и весь мир вокруг. В этот момент мне хотелось так лететь вечность и, может быть, умереть от переизбытка счастья! Дерево глухо гудело за моей спиной, или это я стонала от сладкого жара, охватившего меня?

Наконец, он отпустил меня и, отстранившись, посмотрел в глаза. Дождь лил сплошным потоком, и только сейчас я начала ощущать, что становится холодно.

Шон, улыбнувшись, запахнул мою бесполезную одежду и крикнул:

– Держись за меня! Крепко держись!

Мы оторвались от дерева и, словно пристегнутые друг к другу в прыжке, выброшенные ветром из нашего убежища, побежали, согнувшись.

Через пару минут впереди показался ангар, и я увидела, что он полон людей. Ворота были открыты. Заметив нас, все закричали, замахали руками, и мы врезались в живую стену, поглотившую нас, закутавшую в полотенца и одеяла.

Таська трясла меня и причитала:

– Дура моя, как же я испугалась!

А ветер дул всё сильнее и сильнее, порывами, словно распеваясь. И вдруг, почувствовав в себе силу, ударил, будто навалился на землю, пытаясь развернуть планету в другую сторону. Деревья перестали сопротивляться и послушно пригнулись, всё ещё полоща листьями, но уже беспомощно и покорно.

Прямо перед ангаром стоял наш трейлер. В одно мгновение одна из цепей, натянувшись, выдернула огромную скобу, вылетевшую из земли бесполезной шпилькой. С другой стороны старое кряжистое дерево нагнулось, насколько позволял древний ствол, к земле, заскрипело, застонало и, не выдержав борьбы со стихией, с треском вывалило корни на поверхность, словно задрав кверху руки в знак капитуляции.

Но неуемному шторму было мало. Он раскачивал трейлеры, как игрушечные машинки, и некоторые из них, оборвав свои цепи, свалились набок, сгрудившись в кучу, словно им, как и людям, легче было пережидать порывы, поддерживая друг друга.

Только сейчас, глядя на наш раскачивающийся, дрожащий и скрипящий дом, я поняла, какой опасности подвергалась сама и подвергала людей, отправившихся на мои поиски. Я отыскала в толпе Шона и, прижавшись к нему, продолжала смотреть на ураган, ощущая себя крохотной песчинкой в этой бушующей стихии.

Через пару часов, наигравшись, ветер затих, но дождь продолжался, смывая следы ночного безумства. Мы перебрались в наш чудом уцелевший трейлер и, торопливо переодеваясь, не могли нарадоваться сухой одежде. Электричества не было, зато в избытке имелись свечи, припасённые Крисом, в жизни которого подобные шторма были делом обычным.

– «Это дело житейское!» – цитировали мы любимого мультяшного героя Карлсона, расставляя по местам посуду, раскладывая вещи и накрывая нехитрый ужин при свечах.

Через некоторое время к нам набилось столько народу, что стало ясно: спать лечь некуда. У многих трейлеры оказались перевёрнутыми, и все ждали окончания дождя, чтоб восстановить жилища. Ребята рассказывали о прошлогодних ураганах, по сравнению с которым сегодняшний был пустяковым, а у меня при воспоминании о пережитом мороз бежал по коже.

Мысли мои были сумбурны: то ли от волнения, то ли от затянувшейся бессонной ночи, то ли от коньяка, выпитого по настоянию Тайки «для профилактики простуды». Я пыталась восстановить ход событий, но всё начиналось с появления Шона, с его поцелуев и заканчивалось, когда он, оторвав меня от своего горячего тела, выбежал из амбара и исчез в потоках льющейся с неба воды. Где он? Почему не приходит? Почему все эти люди здесь, а его нет?

Мне было грустно, я устала, и казалось: единственное, что может вернуть меня к жизни, – это Шон. Внутри всё начинало трепетать при мысли о нём и нашей ураганной страсти. Я боялась загадывать, будет ли между нами что-то ещё, а оттого увидеть его хотелось ещё сильнее. Единственное, что мне нужно, – заглянуть в его глаза, в которых я прочту всё.

Чтобы отвлечься от мыслей о Шоне, я прислушалась к разговору.

– К небу у каждого отношение своё, – говорил Крис. – Кто-то прыгает от страха, кто-то за компанию, кто-то за деньги…

– Как это – от страха? – удивилась я.

– Чтобы побороть свой страх, доказать себе, что можешь. После любопытства это самая сильная мотивация для первого прыжка, – объяснил Крис. – Это потом, попробовав, каждый решает, прыгать ли дальше и для чего.

– А ты почему прыгаешь? – спросила я.

– У меня адреналиновая зависимость, – засмеялся Крис, – и бизнес, который завязан на прыжках. Вся жизнь под парашютом.

– А ты, Тася? – не унималась я.

– А я за мужем, чтоб его в небе никто не украл, – засмеялась Пышная.

– Я вообще не знаю, чем бы иначе занимался, – подключился один из молодых парней, – спился бы от безделья. Без прыжков никакого интереса на земле!

Многие, я знала, были инструкторами, прыгали с новичками. Один из участников разговора работал кинооператором – он летел и снимал на камеру. Для этих людей прыжки давно стали рутиной.

Другая категория парашютистов, участвовавших в соревнованиях, занималась бейсджампингом – закладывали виражи в вингсьютах, выполняли акробатические номера в свободном падении до раскрытия парашюта, кружили в стаях – для них это было смыслом жизни.

– Ну, с нами, «небесными наркоманами», понятно, – шутил Крис, – а вот тебя что сподвигло?

– Как будто ты не знаешь, – притворно сердясь, ответила я. – Жена твоя если что задумала, не отстанет, пока с ней не согласишься.

– Да, есть такая фишка, – рассмеялся Крис.

– Но, честно говоря, парашют всегда меня интриговал, это было у меня в bucket list – то, что обязательно нужно попробовать в жизни.

– И как тебе пробы? – спросил киношник.

– Очень неоднозначно, – ответила я, – пока лечу без парашюта – восторг, это непередаваемо! Но как купол раскрывается, жизнь не в радость и тошнит на все красоты.

Вокруг засмеялись.

– Ты не единственная прошла через это. Кто-то со временем привыкает, а кто-то нет.

– А меня до сих пор тошнит, – призналась одна инструкторша, – но я хочу заняться бейсджампингом, у меня через пару прыжков будет двухсотый, и я закажу винг-сьют, – подмигнула она Крису.

Каждый раз, когда дверь в трейлер открывалась, я вздрагивала одновременно радостно и со страхом, смотрела, не Шон ли это. Но он так и не пришёл. Уже под утро все разбрелись по трейлерам, пригодным к ночёвке, те, кто остался у нас, вповалку улеглись на полу.

Я спала с Тасей, которая во сне вскрикивала и пиналась, и, когда поднялось солнце, я была вконец измучена и счастлива, что эта бесконечная ночь кошмаров позади.

С утра дропзона напоминала огромный муравейник. Все дружно разбирали поваленные деревья, поднимали опрокинутые трейлеры, собирали мусор. Самое печальное зрелище представлял один из ангаров, часть крыши которого упала на самолёт, сломав крыло, и всё это было похоже на приоткрытый рот с торчащим из него сломанным зубом.

Тася беспокоилась, что из-за непогоды я не прыгну свой третий тандем, но мне было всё равно. Вечером должна была состояться пиратская костюмированная вечеринка в честь закрытия конвенции. Собирались зажечь большой костер. У меня заранее был припасен чёрный парик и полупрозрачные чёрные лохмотья. Тайка перевоплотилась в рыжеволосую русалку. Крис сшил ей шикарный переливающийся золотом костюм, словно с настоящей чешуей и с длинной юбкой-хвостом.

Сам Крис превратился в морского дьявола и должен был зажечь прощальный костер.

С наступлением сумерек разномастная братия стала стягиваться к главному полю. Кого тут только не было! Молодёжь веселилась практически в чём мать родила. Девчонки, одетые в прозрачные юбки, разрисовывали грудь красками и живыми неприкрытыми картинами красовались вокруг.

Взглянув на себя в зеркало, я осталась довольна: немолодая уже разбойница с ярким макияжем и в весьма пикантном наряде.

Обходя чертей, русалок, водяных и прочую нечисть, я выглядывала Шона. И наконец увидела. Он был практически голый, в чёрной пиратской шляпе, лишь два чёрных треугольных флага с черепом и костями прикрывали его сзади и спереди, держась вокруг пояса на тонких верёвочках. Он был божественно хорош! Безупречное молодое тело с играющими под загорелой кожей мышцами, дразнящая улыбка, интригующий голос… Я долго стояла и наблюдала за ним со стороны. Девчонки кружились вокруг него стайками, заглядывая под флажки, пощипывая за торс, целуя в плечи. Он явно отдавал предпочтение одной, слегка постарше других, «золотой рыбке». Отбившись от кружащихся вокруг него «мальков», он обнял свою «рыбку» и замер с ней в долгом поцелуе.