Нина Романова – Близнецы (страница 2)
В этом году ей бы исполнилось тридцать четыре года!
Он сжал давно забытую плюшевую игрушку, его плечи беззвучно затряслись, и он кусал львенка за гриву, чтобы рыдания не услышал отец! Он почему– то не хотел, чтобы отец приходил к нему!
Но отец пришел. Обессилено, будто болел, согнулся над ним, попытался взять на руки. А потом сел рядом и шумно выдохнув, хотел, что– то сказать, но вместо этого неуклюже обнял его за плечи, и он понял, ощутив мокрую каплю на своем щеке, что отец плачет!
И теперь сам не смог остановиться и разрыдался до хрипоты, сглатывая соленые слезы, подвывал как волчонок, оставшийся один. В тот момент они с отцом были единым, неразделимым целым. И он понял, что мужчины тоже плачут! Когда им очень– очень больно!
Что было потом, даже сейчас, в свои двадцать восемь, он вспоминать не хотел.
Он поправил цветы, еще раз погладил белого ангела из мрамора, очень похожего на нее. Он сам заказал этот памятник вместо черного креста, пять лет назад. Ангел в белом струящемся платье, с радостной улыбкой на лице. Такой он ее запомнил – и такой она останется в его памяти навсегда!
Она умерла в тридцать три, за день до своего тридцать четвертого дня рождения… Ему сейчас двадцать восемь…немногим меньшим, чем ей…
Он сидел у ее мраморных ног, а время птицей летело за зеленую гору, к морю! Уходить не хотелось, не смотря на припекающее солнце, лучи которого всегда любили бродить по его черным, упрямым волосам.
Он вскинул голову к небу и заметил легко парящего орла, который расставил широкие крылья и играл с потоком, высоко– высоко, гораздо выше, чем этот холм с его белым ангелом.
Уходить не хотелось…, он приезжал сюда раз в год, на ее день рождения с охапкой пушистых желто– фиолетовых ирисов. И сидел часами, не замечая времени. Здесь было высоко и тихо, почти никто не тревожил его, и он долго– долго разговаривал с ней – обо всем.
Здесь он снова превращался в ее маленького мальчика, любимого ею львенка и говорил– говорил– говорил. А потом молчал, также очень долго, вслушиваясь в пространство, иногда кивая головой. Постороннему могло показаться, что он слушает, как белый ангел ему что– то отвечает, а он улыбается в ответ такой ослепительно красивой улыбкой, будто слышит, что– то радостное и прекрасное.
В этот день он попрощался с ней, еще раз погладив по мраморной руке, а потом встал и, не оглядываясь больше, пошел по узкой тропе вниз.
У ворот кладбища стояло такси, водитель машины с шашечками и надписью Такси «Максим» согласился отвезти его в город.
Глава третья «Ялта– 2015 год»
Он сошел раньше, не доезжая до гостиницы, у центрального ялтинского рынка. Еще не доходя до основных павильонов, встретил ларьки, где торговали рулетами с маком, домашней земляникой в маленьких плетеных корзинках, козьим и коровьим молоком и солеными оливками.
Он купил молоко и рулет, надкусил его и сразу зажмурился от забытого чувства от вкусной и простой еды. Мак густым, черным, сладким слоем заполонил воздушную, белую сдобу, приятно похрустывая на зубах, а булочка таяла во рту, растворяясь в густых сливках свежего молока!
Он сел на лавку и сначала торопливо, а потом с наслаждением прикрывая глаза, жевал маково – сдобное лакомство, вкус которого отбрасывал на двадцать лет назад к беззаботности! К высокой черешне на бабушкином дворе, к не большому деревянному особняку, выйдя их которого и миновав крошечный проулок и два квартала Морской улицы, можно было попасть на центральную набережную! Там пахло морем, белыми акациями, а на лавках, прикрытых вьющимися цветами, сидели уставшие от прогулки туристы.
Бабушка пекла рулеты с маком, еще вкуснее того, что он ел сейчас. Она уносила их в ближайшее кафе на набережной, где ее стряпня мгновенно раскупалась. Люди покупали ароматные бабушкины рулет и кофе с молоком. Позже, появились кофейные машины, изготавливающие Латте, и Капучино, но бабушкиных рулетов на набережной уже было не достать…
Он прошел несколько зеленых кварталов от рынка и незаметно оказался около проулка, где раньше, маленьким мальчишкой гонял на велосипеде, и ловко взбирался на высоченную черешню, чтобы собирать ягоды.
Его встретил пустой двор, в вольере томилась белая Хаска с грустными голубыми глазами, которая уже сейчас маялась от жары, а хозяев ее не было дома. Он свистнул собаке, та подняла голову и опять опустила, он отломил ей кусочек, купленной на рынке домашний колбасы и протянул через прутья вольера. Хаска встала и осторожно забрала угощение.
Бабушкин дом покосился от времени, и вообще было не понятно, как он до сих пор еще сохранился! Ведь эта земля, в центре Ялты стоила баснословных денег теперь! Но особняк еще не снесли! Не успели…
Внутрь заходить не было смысла, с первого этажа раздавались нестройные голоса пьяной разборки, на втором же этаже было пусто. И если подняться по скрипучей, деревянной лестнице вверх, то можно было заглянуть в маленькие окна и увидеть…
Он подавил порыв бегом взобраться наверх – только посмотрел на старые доски резного балкона, на котором, когда– то бабушка развешивала белоснежное белье и звала его очень громко: «Захар! Чертенок! Где тебя носит? Обедать пора!»
Проходя мимо Хаски, он снова увидел ее лежащей на редкой траве вольера. Собака вильнула хвостом, навострила уши, и даже встала с места, чтобы проводить его взглядом, пока он не скрылся за углом.
Свежий, послеполуденный ветер обдал его прозрачной волной, и он улыбнулся – майская погода переменчива – то солнце жгло макушку, то ветер забирался теперь под свободную рубаху и прохладными объятиями обволакивал кожу.
Преодолев последние метры по Морской улице, до набережной, он собрался занести ногу дальше, но тут же встал как вкопанный! В нескольких шагах от него, в белом кружевном платье в пол, с ажурным зонтиком в руках гуляла девушка, на поводке подле нее прыгал белый пуховый шпиц.
В какой– то момент она встретилась с его глазами и широко улыбнулась, но не губами, а серо– голубыми глазами– безднами, а потом дрогнули вверх и уголки ее губ. Она поправила локон, выбившийся из аккуратного берета, и шагнула, казалось к нему, смотревшему на нее в упор и так не пришедшему в себя от увиденного перед собой чуда.
Он хотел сделать шаг вперед, но услышал резкую брань:
– Етиж вашу маму! Яша, сколько можно! Такой дубль испорчен! И все из– за тебя, паразит!
Он вздрогнул и обернулся. И всё мгновенно прояснилось! Оказывается, он стоял в центре съёмок и пялился на девушку, которую принял за видение из чеховских времен!
Но она была, слава Богу, живая, реальная и настоящая и уже звонко смеялась, да так заразительно, что невозможно было не рассмеяться в ответ. И он рассмеялся. И тут же, ему захотелось подхватить ее и покружить!
Яша, материализовался из– за кустов, зная, что тучный дядька на режиссерском кресле уже обезоружен смехом девушки.
– Сергей Прокопыч, все огородили! Даже патрульную машинку перед въездом на эту улицу поставили! Я не знаю…не знаю! Как он просочился сюда! – и Яша указал пальцем с дешевой золотой печаткой, на него.
А чеховская девушка тем временем подошла к нему и протянула затянутую в белой перчатке руку и представилась:
– Мирослава.
Он, не понимая почему, чуть согнулся, поймал ее кисть и вместо того, чтобы пожать, поцеловал ее в белую перчатку, над которой открывалась тонкая полоска нежной кожи запястья.
– Да что там такое!?– уже опять надувался режиссер, но потом остановил себя – А хотя! Яшка! Давай! Рысью к нему!
Яшка, наверное, читал мысли грузного режиссера и спустя мгновение, разрушил что– то хрупкое и волшебное, что стало складываться между ним и девушкой со шпицем.
– Так, Мирочка! Новые вводные! Нам очень нужен этот паренек, который замер около тебя, как соляной столб!
Мирослава снова рассмеялась:
– Яков Петрович, вы меня смешите!
Как быстро выяснилось, помощник режиссера Яша, стал тараторить скороговоркой, уже обращаясь к нему:
– В общем, так, сейчас в гримерку! Подберем костюм! Кое– что, конечно будет маловато, широк в плечах… но в целом…сюртук сядет идеально!
И не успел он сообразить, как команда костюмеров нарядила его в одежду чеховских времен, водрузила на голову черный цилиндр, дала трость и приклеила бакенбарды и небольшую бородку.
Прокопыч поморщился, оглядев его, но потом махнул рукой:
– Бездельники! Уволю этого пьяницу и любителя девочек! Какую съемку сорвал! Идеальная погода!
А тем временем Яков уже инструктировал его, какую первую фразу он должен произнести, глядя на Мирославу:
– «Вы давно изволили приехать в Ялту?»
В его памяти всплыла эта фраза из произведения Антона Павловича «Дама с собачкой». В школе, когда он читал этот рассказ, ему казалось скучным и манерным такое общение, мама тогда сказала ему, чтобы понимать классику – нужно немного вырасти. А он по– мальчишьи бушевал и тараторил: «Ну, зачем тогда сейчас сидеть над этой скукотой! Вот когда вырасту – тогда почитаю!».
Но мама стояла на своем, она приучила его размышлять над прочитанным романом, повестью или рассказом. И теперь, он стоял рядом с Мирославой, одетый в длинный сюртук, с тросточкой в руках и понимал, что именно так, хотел бы познакомиться с самой прекрасной девушкой на земле!
Они сделали несколько дублей, и каждый раз он начинал с чеховской фразы: