Нина Резун – Предать, чтобы спасти (страница 93)
– Ну вот, а говоришь, о матери были его слова.
Я усмехнулась.
– А что еще Дмитрий Сергеевич о нем рассказывал? Может быть, что-то про его семью…
– Сказал, что у Слободы два ребенка.
– Два ребенка за три года? Быстро. Какого пола?
– Две девочки.
Я медленно переваривала полученную информацию. Девочки. В семье, где, прежде всего, ценят мальчиков, у Шандора родилось две девочки. «
– Спасибо, Денис.
– Да мне-то за что?
– За то, что навел справки. Теперь я, по крайней мере, что-то знаю о нем.
– Да ерунда. Пообещай мне, что не сильно измочишь подушку сегодня ночью. По твоему тону я чувствую, что ты к этому близка.
– Не переживай. Я буду думать о хорошем. А завтра я уезжаю. Грустить мне будет некогда.
– Уже? Доброго пути. Но ты не пропадай, звони.
– Обязательно. Ты всегда можешь приехать в гости с Илюхой.
– Давай, доброй ночи.
– Пока.
Я отключила телефон. Из головы не выходили слова Шандора. Я даже представила, как он их произнес – мягко, нежно, с надрывом в голосе. «Я не могу подорвать веру в меня дорогого мне человека». Неужели он говорил обо мне?
В то время как я считала, что хожу по его следам и дышу одним с ним воздухом в Сочи, на самом деле я делала это здесь. Целых три года! Он был так близко! Если бы я только знала… Если бы не поверила ему…
Мог ли он встречать меня за эти годы? Я вспомнила тот день, когда видела удалявшегося от меня мужчину. Тогда мне показалось, это был Шандор. Со спины он был точной его копией. Мог ли это действительно быть он? Мог ли он видеть меня? Может, потому он так и спешил скрыться за углом, что боялся обнаружить себя?
Я была беременна. Не решил ли он, что все у меня в жизни сложилось, и я счастлива?
Вот только где оно – мое счастье? Вот подушка, а вот я, окропляющая ее своими слезами.
Но это в последний раз. Завтра я снова начну новую жизнь. На новом месте. И больше никаких мужчин…
Глава пятнадцатая
Мы с мамой переехали в Витязево и обосновались в бабушкином доме. В нем помимо нас жили туристы, которые занимали два верхних этажа, а мы жили на первом. В дом было два входа. Один из них для гостей, второй – для нас, и мы редко пересекались с постояльцами. Даже окна гостевых комнат выходили на соседний участок, а на территорию нашего двора смотрели только окна длинного коридора, ведущего к номерам.
В нашей половине дома была огромная гостиная, совмещенная с кухней, и здесь мы проводили много времени в зимний период. В кухонной зоне гарнитур из ламинированной фанеры светло-бежевого цвета, подвесные ящики из матового стекла со стальными ручками и столешницей из искусственного камня. Гарнитур был разделен двумя окнами, выходящими на соседний дом, и никаких иных достопримечательностей они нам не открывали. Фартук облицован огнеупорным цветным стеклом, по периметру которого вмонтировала штанга с подвесными аксессуарами – набором баночек для специй и крючками для кухонной утвари. Газовая печь и большой холодильник завершали убранство кухни и были обновлены к нашему переезду.
В гостиной расположился широкий угловой диван и кресло, образуя букву «П» и между ними стоял длинный деревянный стол, покрытый светлым лаком. Диван не был приставлен к стене, образуя свободный проход, и за ним расположился протяженностью на всю четырехметровую стену встроенный шкаф. В нем хранились не только вещи, но и различная бытовая техника, включая стиральную машинку. Напротив мягкого уголка на тумбе стоял большой телевизор с плоским экраном, и пульт от него лежал на столе.
Я долго думала, куда повесить свою картину и, в конце концов, пристроила ее в зоне прихожей. Она удачно разместилась над зеркалом и постоянно привлекала мой глаз, когда я смотрела на свое отражение.
С двух сторон от телевизора находились две двери, которые вели в комнаты. И еще одна, ближе к выходу, в совмещенный санузел. За одной из дверей небольшая спальня, которая когда-то принадлежала маме, а сейчас мы отдали ее Полине. Мы обставили ее специально для нее, отдав предпочтения светлым пастельным тонам. Стены оклеили детскими обоями бежевого цвета со зверушками, на потолок повесили светильник с тремя круглыми плафонами. Купили новую белую кровать с деревянным изогнутым изголовьем и двумя выдвижными ящиками, в которых Полина хранила свои игрушки и постельное белье. Кровать застелили стеганым розовым покрывалом, и на пол бросили небольшой мягкий коврик той же расцветки. На окне, выходящем на соседний дом, повесили розовые шторки с изображением мягких игрушек – зайчиков и медвежат – которые она выбрала сама. Также в комнате мы пристроили кондиционер – чтобы он не дул на кровать – и около окна поставили белый стол с выдвижным ящиком и дополнительными полками. К нему подобрали небольшой стул на колесиках с розовой обшивкой, и Полина проводила за ним много времени за рисунками и лепкой. Напротив стола на стену она просила развешать фотографии Марка и, мы выполнили ее просьбу, найдя в архивах даже фото из моего детства, когда мы вместе с Марком были в Витязево.
Полина какое-то время привыкала к комнате и засыпала только при свете. Мама сидела рядом с ней, читая книжку и, уходила, когда Полина засыпала.
Несколько раз я порывалась сделать это за маму, но дочь упрямо твердила, что хочет, чтобы с ней посидела бабушка. Мама не пыталась прийти на помощь и переложить обязанности по укладыванию Полины ко сну на меня, и это больно задевало мое материнское сердце. Словно ей доставляло удовольствие, что внучка отдает предпочтение ей, а не мне. И она наказывала меня за безразличие к дочери, которое я проявляла на протяжении несколько лет.
– Мама, помоги мне, – просила я ее, когда мы оставались одни. – Я хочу стать Полине настоящей матерью, но без тебя мне не справиться.
– А что я могу сделать? Ребенок чувствует, кто его любит.
– Я тоже ее люблю. Да, я ошиблась, но не винить же меня в этом до конца жизни.
– Если любишь, она это ощутит. Дай ей время.
Вторая комната принадлежала нам с мамой. В ней были расположены две односпальные кровати, покрытые цветастыми покрывалами, между ними окно, занавешенное короткой шторкой, едва прикрывающей подоконник. Кондиционер размещен над моей кроватью, но мы направляли поток воздуха вверх и неудобств во время сна он не доставлял. Под окном стояла небольшая тумба с двумя дверцами, на которой в летнее время мама любила поставить вазу с цветами, и их аромат наполнял комнату приятным запахом летнего луга. До нашего приезда в комнате жила бабушка и на стенах висели ковры, но я сняла их, когда спальню заняли мы. Из-за них обои, которые находились под ковром, оказались ярче, и пришлось сделать небольшой ремонт и в этой комнате, переклеив обои на новые – пастельного зеленого цвета с выпуклым рисунком. В углу напротив маминой кровати расположился небольшой шкаф, в котором мы хранили свои вещи и вещи Полины. Сначала их было немного, но по мере того, как мы обживались у бабушки, их становилось больше, и нам пришлось занять одну из ниш шкафа в гостиной, в которой бабушка хранила всякий хлам, от которого пришлось отказаться.
Сама бабушка переехала жить в гостиную на диван. Я, конечно, возражала против такого варианта, предлагая разместиться в гостиной мне, но бабуля твердо стояла на своем, аргументируя тем, что рано встает и не хотела бы мешать моему сну. Мои увещевания, что скоро я выйду на работу, и тоже буду вставать рано, остались без внимания, и мне ничего не оставалось, как уступить бабушке, заняв место в спальне.
Прежде чем заняться вопросами поиска работы, я стала искать детский сад, куда можно было бы определить Полину. Здесь сложностей не возникло. Место нашлось, правда в Анапе, но у меня была машина, а у мамы масса свободного времени, которое она могла тратить на дорогу до детского сада и обратно в том случае, если бы я не могла сделать это сама. И осенью того же года, когда мы переехали, Полина стала посещать детский сад. У нее не возникло проблем с адаптацией, и очень скоро мы узнали имена ее лучших подруг.
Когда я начала искать работу, летний сезон был в полном разгаре, свободных мест для экскурсоводов не было. Туристические компании могли предложить работу организатора экскурсионных программ. Но и те не во всех агентствах. Поначалу я отказывалась от такой работы. Организатор это все равно, что кассир, а мне не хотелось сидеть целыми дня на одном месте и надеяться на благосклонность туристов. Свое призвание я видела в другом.
Я пробовала устроиться в музеи города Анапы, в том числе и в филиал Краснодарского музея, где я работала прежде. Но и здесь свободных вакансий на должность экскурсовода не нашлось. Увидев запись в моей трудовой книжке, работодатель археологического заповедника «Горгиппия», того самого филиала, поинтересовался у меня, почему я ушла с прежнего места, нет ли у меня рекомендаций от их головной организации, и я пояснила, что ушла в связи с переездом и рекомендаций не имею. Они взяли мои контакты и пообещали, что в случае освобождения вакансии в их музее, запросят рекомендации сами, и, если они их устроят, позвонят мне. Но так и не позвонили.