Нина Резун – Предать, чтобы спасти (страница 47)

Он сказал это так серьезно, без колебаний и какого-либо замешательства, что я опешила от его откровенности. Он оторвался от своего куска мяса и посмотрел на меня. Потом не выдержал и засмеялся.

– Такую историю тебе рассказали наши коллеги?

Я поняла, что попалась на его шутку. Самой стало смешно.

– Не совсем, – ответила я. – Ничего конкретного, только всякие домыслы. Что произошло на самом деле?

– Обычные разногласия в рабочем процессе. Она вообразила себя специалистом в сфере организации выставок и пыталась мне указывать, что делать. Я не просил ее уволить, как многие считают. Это было ее решение. Но каждый видит то, что хочет видеть.

– Но ты не любишь, когда тебе идут наперекор. Не выносишь конкуренции?

– Когда человек разбирается в том, о чем спорит, это одно дело. С таким приятно вступить в полемику. Но когда берется препираться там, где слаб, таких я не выношу.

Он говорил убедительно, и хотелось верить, что все – правда.

Мы начали нашу прогулку от Дворцовой площади. Свой нынешний вид она приобрела еще в ХIХ веке и с тех пор ее застройка не менялась. Центральное место на ней занимает Зимний дворец, который когда-то был официальной резиденцией императора, а сейчас является государственным музейным комплексом. Говорят, чтобы обойти весь Эрмитаж, останавливаясь около каждого экспоната хотя бы на одну минуту, потребуется десять лет. Но в день нашего прилета мы были лишены и малой толики этого созерцания. В понедельник музей не работал, и мы рассчитывали, что сможем попасть в него на занятиях.

Другим памятником архитектуры на площади, представшим нашему взору, стала Александровская колонна, воздвигнутая Николаем I в память о победе Александра I в войне с Наполеоном. На ее вершине скульптура ангела на цилиндрическом пьедестале, попирающего змея. Она символизирует мир и покой, которые принесла Россия в Европу, одержав победу над наполеоновскими войсками.

Напротив Зимнего дворца расположилось здание Главного штаба с Триумфальной аркой, которая служит парадным входом на Дворцовую площадь. Сейчас это здание также принадлежит Эрмитажу, в нем выставляются картины живописцев XIX-XX веков и проводятся выставки современных художников.

Одну из таких выставок Игорь курировал несколько лет назад, она имела огромный резонанс и открыла его заказчику дорогу в мир большого искусства. Сейчас этот художник, Антон Ковалев, имя которого мне ни о чем не сказало, выставляется в Италии и Париже под именем Антонио Ковалье, и он оказался самым успешным проектом Игоря, который принес ему немалые дивиденды.

– Как ты пришел от кубановедения к кураторству? – покидая Дворцовую площадь спросила я.

– Когда я переехал в Москву, нужно было чем-то заниматься. Я мог устроиться преподаватель в университет, читать лекции по истории, вести семинары, но одна встреча изменила весь ход моей жизни. Я как-то случайно заглянул на вернисаж современного искусства и, мягко говоря, был удивлен организацией выставки. Это была Москва, многомиллионный город, а залы пустые. Как так? Ведь посмотреть было на что. И картины стоящие, и место выбрано удачное, но отсутствие рекламы и самопрезентации неминуемо привели к провалу. Даже я это понимал. Хотя никогда этим раньше не занимался. На той выставке не было продано ни одной картины, и Джон просто вылетел в трубу.

– Джон?

– Да, я познакомился с автором. Его звали Евгений Шаборский, но мне он представился как Джон. Это было нелегкое знакомство, он был пьян и мыслил неадекватно.

– Почему ты решил с ним познакомиться?

– Мне понравились его работы, и я захотел ему помочь.

– Что ты сделал?

– Я предложил устроить ему еще одну выставку. И взять все заботы о ее проведении на себя.

– Он согласился?

– Нет. Не сразу. Мне пришлось долго его уговаривать. Я практически из пламени вытаскивал его картины, которые он грозился сжечь.

– Как ты его уговорил?

– Я сказал, что возьму все расходы на себя, и если выставка провалится, то он ничего не потеряет.

– А что ждало тебя в случае успеха?

– Я был скромен, и просто попросил возместить мои расходы.

Перед нами показался Исаакиевский собор, и на несколько секунд у меня перехватило дыхание при виде его великолепия. Серые гранитные стены, восьми колонные портики, статуи и барельефы, а также венчающий здание собора золотой купол даже при отсутствии солнца поражали своим величием и мощью.

– Выставка удалась?

– Это как посмотреть. Пока я ее организовывал, я побывал на других подобных мероприятиях, подглядел, как это работает у профессионалов, но что-то привнес и свое. В целом все прошло неплохо. Была реклама, пришли люди, даже купили пару картин, но мои расходы это не покрыло. Джон тоже остался не очень доволен, но так как потерь для него никаких, он, можно сказать, вышел сухим из воды.

– Но ты на этом не остановился?

– Нет. Несмотря на издержки, я все-таки оказался в плюсе. Через неделю мне поступило следующее предложение на организацию выставки от другого начинающего художника, и я согласился. В случае успеха он обещал мне двадцать процентов от продаж.

– Это был твой звездный час?

– Пожалуй, нет. Но я не отчаивался. Я пошел на курсы по истории искусства, лучше изучил эту тему и уже никто не мог сказать, что я выскочка на этом поприще.

– А был ли успех?

– Успех пришел ко мне только в Питере. Сюда я приехал уже с именем, пусть и не сильно звучным, но именно здесь я зазвучал. Во многом благодаря Антону Ковалеву.

– Не жалеешь, что вернулся в Краснодар?

– Нет, – и, посмотрев на меня, добавил: – Дома тоже есть к чему стремиться.

Я отвела взгляд и на этом разговор о кураторстве был окончен.

Мы купили билеты в Исаакиевский собор и на колоннаду и прошли внутрь храма. Если снаружи он сразил меня своей мощью и величием, то внутри я была обескуражена его красотой и богатством. В отделке использованы самоцветы и несколько видов мрамора, что в сочетании с позолотой и художественной росписью стен смотрится очень роскошно. Особое впечатление производит главный купол собора, который расписывал сам Карл Брюллов. Венчает его парящий белый голубь, символизирующий образ Святого Духа, и находясь на высоте 80 метров от пола, кажется маленькой птичкой, но на самом деле размах его крыльев составляет около двух метров.

Послушав экскурсию, мы поднялись на колоннаду, откуда открылся потрясающий вид на крыши Санкт-Петербурга. И несмотря на пронизывающий ветер, мы обошли ее со всех сторон, увидев многие другие достопримечательности города, выигрышно выделяющиеся среди серых крыш остальных зданий.

Возвращались в свою гостиницу мы по Невскому проспекту. По пути нам встретился храм Спаса на Крови, на месте которого в 1881 году был убит Александр II, Казанский собор, поражающий своей полукруглой колоннадой, памятник Екатерине II, скульптором которого был Михаил Осипович Микешин, спроектировавший памятник императрице в Екатеринодаре, но не успевший воплотить его в жизнь из-за своей кончины, Аничков мост со знаменитыми скульптурными группами, ставшими символом города и многие другие здания и сооружения, привлекающие своей лепниной и скульптурой и освещаемые эффектной подсветкой.

В гостинице мы подошли на ресепшен. Игорь взял наши ключи, и мы отправились на лифте на третий этаж. Мы оба были в куртках, его расстегнута, и, пока мы ехали, я тоже расстегнула свою. Предчувствие подсказывало, что сейчас что-то произойдет, и поэтому во мне нарастала тревога.

Мой номер оказался рядом с лифтом. В коридоре горел свет, и я осмотрелась вокруг. Деревянная дверь темного цвета отчетливо вырисовывалась на фоне светлых стен, покрытых неведомым мне составом, придававшим поверхности шероховатый вид. На полу синее ковровое покрытие, и после сырости, которую мы принесли с улицы, ступать на него было неловко. Напротив моей двери одно высокое окно с легкими прозрачными шторками и за ним уже совсем стемнело. За углом лифта находились еще два номера, и один из них принадлежал Игорю. Но он не спешил откланяться, остановившись около моей комнаты. Вокруг никого и только звук отъехавшего лифта нарушал тишину помещения.

– Дай, пожалуйста, ключ, – попросила я.

Мне показалось, что от волнения у меня был чужой голос. Он расставил руки в стороны и сказал:

– Все в твоих руках, возьми сама.

Я не заметила, куда он убрал ключи, и его предложение меня смутило.

– Игорь, что за игры? Отдай ключ.

Он не шелохнулся. Третий номер на нашем этаже был занят, и ничто не исключало встречи с нашими соседями.

– Я знаю, где он, – сказала я. – Но не думай, что начну тебя щупать.

Игорь сделал ко мне шаг.

– Ну и где он? – спросил Харитонов.

– В джинсах. Предположительно в заднем кармане.

– Возьми.

Он сделал еще шаг, и мне пришлось отступить.

– Игорь, я в эти игры не играю.

– А ты начни – тебе понравится. После двадцати лет унылого существования пора внести в свою жизнь хоть какое-то разнообразие.

Я сделала еще шаг назад и уперлась в дверь своего номера. И вот Харитонов уже совсем близко ко мне, я чувствую касание его тела к моим бедрам, его руки на моей талии. Машинально я уперлась ладонями ему в грудь.

– Тебе знакомы такие понятия как верность, любовь, уважение? – спросила я, чувствуя бешеный ритм своего сердца и перемены в своем голосе.

– Понятия – знакомы.

– Для меня это не просто слова, Игорь. Я не предам Марка из-за тебя.