Нина Резун – Предать, чтобы спасти (страница 31)
– Вероятно так. Иначе я бы тебя запомнил.
– Ты помнишь всех своих студенток? – удивилась я.
– В том-то и дело, что не всех.
И снова зарождающий волнение в моей душе его взгляд. Я сделала несколько глотков морса, который подавали каждый день к любому комплексному обеду.
– Твой Марк учился вместе с тобой?
– Нет. Мы были друзьями с детства. Наши матери – подруги, мы вместе росли.
– О, так вы из одной песочницы.
Я улыбнулась.
– Можно и так сказать.
– Чем он занимается? – спросил Игорь.
– Ты имеешь в виду его профессию?
– И это тоже.
– Он юрист. Работает в крупной торговой компании.
– И чем юристы занимаются в свободное от работы время?
Вопрос застал меня врасплох. Первое, что приходило в голову, это увлечение Марка игровой приставкой, но сказать об этом Игорю, все равно, что назвать Савельева игроманом. Я быстрее отправила картофельное пюре в рот, чтобы иметь возможность подумать над ответом и не посрамить Марка в глазах Харитонова. Как бы я сама не относилась к играм Савельева, Игорю об этом пристрастии Марка знать необязательно.
– Каждый, у кого есть маленький ребенок, найдет, чем ему заняться.
– То есть он заботливый и любящий отец?
– Разумеется. Тебе, наверное, сложно это понять, но некоторые мужчины прикладывают руку к воспитанию своих детей с малолетства.
– Надеюсь, «прикладывают руку» не в плане физического насилия?
– О, нет, конечно. Я имела в виду, что Марк принимает самое активное участие в воспитание нашей дочери.
Я взяла морс и сделала несколько больших глотков. Лгать было нелегко, и я переживала, как бы на моем лице не проступила краска от волнения.
– Как вы друг другу не надоели за столько лет?
– Так бывает. Когда люди любят друг друга.
Губы Харитонова чуть дрогнули в усмешке.
– И ты никогда не жалела о своем выборе?
Он словно выпытывал у меня правду, которую я скрывала. Я выдержала паузу, наблюдая, как Игорь взял нож и разрезал на две части кусочек мяса, что был в картофельном пюре.
– К чему эти вопросы? – не найдя подходящего ответа, спросила я.
– Хочу понять, насколько у вас все серьезно.
– Для чего?
– Оцениваю свои шансы…
Я усмехнулась. Правда или шутит?
– Ребенок не убеждает тебя в серьезности наших отношений?
– Я не считаю, что дети – показатель прочности семьи.
– Руководствуешься собственным опытом?
– У меня нет детей, если ты об этом, – и несколько нервно продолжил, разрезая ножом очередной кусочек мяса: – Зато у моего отца их было трое… двое из которых на стороне. Он жил на две семьи, и никак не мог определиться, где ему лучше. А мама все терпела и ждала, что выбор будет в ее пользу. Но ее смерть наступила раньше, чем это случилось. Мне тогда было четырнадцать лет. Отец забрал меня в новую семью, где были мои единокровные братья. Четырьмя и шестью годами младше меня. В подростковом возрасте оказаться в доме женщины, которая косвенным образом стала причиной смерти моей матери – это было слишком для меня, – он стал жевать мясо, и видимо погрузился в воспоминания. – В общем, это были не самые лучшие годы в моей жизни. Мне нечем в них гордиться.
– Поразительно, как часто я слышу такие истории. Отец Марка тоже жил на две семьи и ушел к другой женщине только, когда Марку исполнилось восемнадцать. Да и, что греха таить, мой отец тоже ушел от мамы не так давно. Сейчас женат и растит еще одну дочь. Но в моем случае, я не держу обиду на отца. Он счастлив в новом браке, и я рада за него. Лариса хорошая женщина, именно она сейчас помогает мне с Полиной, моей дочерью. Берет ее к себе на день. Пока мы работаем.
– Тебе повезло с мачехой.
– Может, ты просто не пытался подружиться со своей. Я тоже не сразу приняла Ларису, но ради отца я переступила через свою гордость и примирилась с ее присутствием в его жизни.
– Между твоим и моим случаем есть существенная разница. Моя мать умерла, и ее смерть я не смог простить этой женщине.
– Твоя мачеха жива?
– Нет. Она умерла, когда я жил в Питере. И как бы жестоко это ни звучало, я был рад ее смерти. Она не любила меня, и даже не предпринимала попыток подружиться со мной. Она и два ее отпрыска сделали мою жизнь невыносимой, но все, что нас не убивает, делает нас сильнее. И может быть за это я должен быть ей благодарен. Она научила меня выживать в любой ситуации, но сама при этом оказалась слаба и уязвима.
– Ты общаешься со своими братьями?
– Нет. Сейчас они далеко отсюда, и надеюсь, я их больше никогда не увижу.
В другой раз на обеде Игорь снова заговорил о Марке. Я плохо спала, потому что Полина всю ночь капризничала, и мы не могли понять, что с ней не так. Температуры не было, но она часто просыпалась, и даже ночное кормление не помогло ее успокоить до самого утра. Сон пришел к ней только с рассветом, когда всем нужно было вставать. И, когда я собирала ее к Ларисе, она не издала ни звука, пребывая в сладком сне. Мачеха сказала, что Полина так среагировала на погоду. Ночью был сильный ветер, и часто дети очень чувствительны на такие явления природы.
Игорь заметил мое состояние еще на работе, когда застал меня за чашкой кофе, но заговорил об этом только в кафе.
– Плохо спала сегодня?
– Выгляжу безобразно, да?
– Нет, просто бледная. Это Марк тебя так вымотал ночью?
– Полина плохо спала. Всю ночь капризничала, мне приходилось к ней подниматься.
– А Марк? Он тоже поднимался?
– Конечно. Мы поочередно. И так всю ночь. А когда пришла пора вставать, Полина уснула крепким сном.
Я снова лгала про Марка. Он тоже просыпался, но и с места не сдвинулся, чтобы разделить все тяготы семейной жизни напополам. Сейчас у него не было оправданий, я тоже работала, но больше обязанностей из-за этого у него не стало.
Игорь посмотрел на дисплей своего телефона и заметил, что время нашего обеда подходит к концу. Он махнул официанту и, когда тот подошел, попросил счет. Я, как и прежде, предпочла за свой обед рассчитаться сама.
Поведение Игоря по отношению ко мне менялось с каждым днем. Если на мне была верхняя одежда, он помогал мне ее одеть или снять. На прощание по вечерам, которое проходило перед служебным входом внутри здания, вместо рукопожатия, он перешел на поцелуй в руку. И однажды это заметила Альбина, которая стремилась на выход после рабочего дня. Она быстро отвела глаза, когда я сконфуженно на нее посмотрела, но я успела заметить неодобрение в ее взгляде. Я не понимала, как мне относиться к поведению Игоря. В этом вроде бы не было ничего неприличного, но вместе с тем взгляды, которыми он сопровождал свои действия, говорили о другом.
Разумом я понимала, что должна это прекратить, объяснить, что его ухаживания, а это смахивало именно на них, безнадежны и компрометируют меня. Но где-то внутри чувствовала, что они мне приятны и волнительны. Харитонов пробуждал во мне то, что казалось уже забыто для меня навсегда: трепет от прикосновений, томление под взглядом, желание быть услышанной. Я поражалась его энергии, умению вести себя с людьми, какие бы посты они не занимали. Его самоуверенность и целеустремленность вызывали мое уважение и восхищение. Он был интересным собеседником, благодарным слушателем, разбирался в вещах, которые представляли для меня большое значение.
Я думала таких, как Шандор больше нет: умных, любознательных, ценящих культуру и искусство. Конечно, экспрессии и самодовольства в Игоре было гораздо больше, чем в Слободе, Харитонов знал себе цену и не скрывал своего превосходства над другими, но в остальном он очень напоминал мне Шандора. Главным образом тем, что умел не только говорить, но и слушать. А за два года я так по этому изголодалась, что все внутри рвалось навстречу забытым ощущениям и эмоциям.
Когда вместо того, чтобы провести 9 Мая в кругу семьи, помянуть дедов, погибших на войне, и посмотреть парад, я понеслась на работу, чтобы репетировать театрализованную экскурсию, Марк снова выразил мне свое недовольство. Он злился, что выходной день я посвящаю работе, игнорируя свою семью.
– Марк, скоро это закончится, – обувая туфли на платформе, сказала я. – Потерпи еще две недели, и я вернусь в семью. Но сейчас мне нужно полностью отдаться подготовке к празднику. Пойми, я не могу иначе. Это моя работа. Командная работа. Я не могу всех подвести.
Я поцеловала его. Он отказался везти меня на работу, и мы прощались с ним на пороге дома.
– Хочешь, я приготовлю нам сегодня вечером праздничный ужин? – предложила я, чтобы хоть как-то реабилитироваться в его глазах. – Только, пожалуйста, не обижайся.
– Готовишь ты не очень, – он прижал меня к себе и тихо продолжил: – Но есть кое-что, что ты делаешь лучше всего…
И он поцеловал меня. Я пообещала ему романтический вечер, если ужин его не устраивает, и вышла из дома.
В городе проходили праздничные мероприятия по случаю Дня Победы и многие улицы в центре перекрыли. Мне пришлось выйти из автобуса заблаговременно и прошагать несколько кварталов. Я не учла этого обстоятельства, и поэтому опаздывала к началу репетиции. Но погода была теплой и солнечной, и кроме толпы людей ничто не мешало моему скорейшему продвижению до места назначения.