Нина Резун – Кто такая Даша? (страница 68)
Я попыталась освободиться от всех пут, но безрезультатно. Пробовала помычать, вдруг кто-то услышит. Но, прислушиваясь к звукам извне, не слышала никаких откликов. Передо мной в нескольких метрах был проход в другое помещение, и я подумала, что может быть там выход и стала подпрыгивать вместе со стулом вперед. В какой-то момент стул покачнулся, и я едва не упала. Подняться после этого было бы весьма затруднительно, если не сказать больше – невозможно. Но что-то надо было делать.
Стёкла. Нужно добраться до них и, если и падать, то рядом с ними. Чтобы разрезать веревку на руках.
И только эта мысль пришла мне в голову, я услышала шаги, и в проеме показался Аксенов. Он нес какой-то пакет.
– О, проснулась, спящая красавица! Как тебе хоромы?
Я вложила в свое ответное мычание все возмущение, какое позволял выразить скотч.
– Не нравится? Ну извини. Не пентхаус, конечно, но зато как тихо. И воздух свежий. Хотя внутри не очень.
Он прошел до стола и поставил на него пакет. Я продолжала мычать, давая ему понять, что хочу говорить с ним. Но он меня словно не слышал.
– Ты не возражаешь, если я поем? Жрать жутко хочется.
– За «приятного аппетита» отдельное спасибо.
Он достал из пакета огромный бургер и стал его жадно кусать.
Запах еды достиг моего носа, и я вдруг поняла, что тоже хочу есть. И вспомнила свой ужин, который только начала готовить. Как скоро его обнаружит Храмцов? И обнаружит ли? Что если он не приедет? И не позвонит.
Ох, нет, он приедет, обязательно приедет. У него есть ключи от моего дома. Он войдет и обнаружит мясо, которое я хотела готовить. И телефон. И обязательно заподозрит неладное. И консьержка. Она, наверняка, видела Аксенова. И меня. Когда он… выносил меня? И камеры. В доме есть камеры. Он все увидит, и найдет меня.
Аксенов подошел ко мне со стулом без сидения, развернул его спинкой вперед, пропустил между ног и уселся сверху. И, продолжая жевать свой бургер, пронзительно посмотрел на меня.
– Что ж мне с тобой делать? Сразу уби́ть? Как-то скучно, – сказал он ровным тоном, словно говорил о погоде.
– Да, ты права, убить быстро – неинтересно. Вон Дашка сдохла сразу, и даже не помучилась, сука.
Я притихла, услышав знакомое имя, и ждала, что скажет Аксенов дальше.
– Знаешь, Дашку?
Я промычала» «Да», но какая разница, что я промычала, Аксенов слышал все одинаково.
– Это была первая жена Ромыча. Телка, что надо: сиськи во, – показал он руками их объем на своей груди, – задница во, и в рот по самые гланды брала.
Он посмеялся, обнажая свою челюсть, на которой отсутствовал один зуб. Тот, что ему вчера выбил Храмцов.
– А что он в тебе нашел? Ни груди, ни задницы – одни кости.
И прежде чем я успела понять его намерения, он протянул ко мне руку и оттянул вырез моей майки вперед, разглядывая мою грудь. Я снова стала мычать и дергаться на стуле, пытаясь высвободиться от пут и ударить его.
– И что он щупает-то?
И Аксенов залез ко мне под майку и обхватил мою грудь рукой.
Я замычала еще громче, махая головой, словно могла лбом расшибить его руку.
– Полная херня, – отпуская меня и вылезая из-под майки, заключил он. – Даже не встает на такое. Может, ты в рот как-то по-особенному берешь, а? Сейчас доем, покажешь.
После его слов меня парализовало, и все, что я могла – это тупо смотреть на него вытаращенными глазами в ожидании того ужаса, который меня ожидает.
Аксенов доел свой бургер, вытер руку о свои джинсы и стал расстегивать ширинку. Я в ужасе зажмурила глаза.
– Нет, – словно повторил мои мысли Аксенов, – не дам я тебе своего питона. Еще откусишь, а он мне пока нужен. Или… может тебе зубы выбить?
Аксенов стиснул мои щеки своей лапой и приказал открыть глаза. Я открыла. Его лицо было так близко к моему, что я ощутила гнилой запах из его рта.
– Я тебе сейчас уберу скотч, но, если ты начнешь орать, я тебе не только зубы выбью, я тебя так изуродую, брат родной не узнает. Ты меня поняла?
Я моргнула и кивнула головой. А у самой все сжалось внутри от страха. Для чего он хочет открыть мне рот?
Аксенов резким рывком содрал скотч и сдавил мою челюсть так, что губы непроизвольно разомкнулись. Он стал вертеть мою голову, рассматривая мои зубы.
– Красивые зубки, в такой ротик и мой питончик не против попасть. Может, отсосешь все-таки, а я тебя потом отпущу, а?
– Пожалуйста, не надо, – тихо взмолилась я, сдерживая дрожь в голосе. – Он вас убьет, если вы меня тронете.
– Что ты о себе возомнила, сучка? – злобно заговорил Аксенов. – Ты думаешь, ты какая-то особенная, что ли? Да он вчера для вида только кулаками помахал, чтобы на тебя, дуру впечатление произвести. Запомни, детка, я его воспитал. Я его трахаться с бабами научил, я из него мужика сделал, и он мне за это по гроб жизни обязан. А ты только соска тощая, скоро ему надоест тереться о твои кости, и он найдет себе нормальную бабу. Ты меня поняла?
– Это неправда.
– Вот ты дура наивная! Ты знаешь, какая у него Дашка была? Да она всю ночь могла трахаться без передыха. Ты уже не можешь, весь ослаб, а она как новенькая, точно и нетронутая. Вот эта баба была. Сам ее трахал, сам знаю. Только она, сука, меня не ценила! Говорила, с Ромкой ей больше трахаться нравилось. Вот за это шалава и поплатилась. Ты знаешь, как она умерла? Это я ее убил. Проводок в машине подрезал, и готово. Только я не думал, что она вместе с Ромычем и сестрой в машине поедет. Но в принципе результатом я доволен.
От услышанного у меня перехватило дыхание, и от страха сдавило грудь.
– Это вы прислали фотографии с Дашей, где она с другими мужчинами?
– О, ты и про фотографии знаешь. Да, я. Жалко не могу тебе их показать. Такие смачные были. Она там во всей красе, во всех позах…
– Прекратите, пожалуйста! – не выдержав, выкрикнула я. – Вы – псих! Вы – убийца! По вам тюрьма плачет!
Аксенов резко замахнулся рукой и ударил меня по лицу.
– Я сказал не орать! И не смей называть меня психом!
Он, хоть и ударил меня ладонью, но так сильно, что от удара у меня свело челюсть, и я впервые в жизни узнала, что значит – искры посыпались из глаз.
Аксенов встал со стула, ушел к столу и закопошился в пакете.
– Зачем я вам? Что вы собираетесь со мной делать?
– Зачем? – и он вернулся ко мне с липкой лентой в руках, сел на свой стул и снова сжал мое лицо. – Затем, что ты приехала, и все испортила. Я-то думал он дачу благоустраивает, а он опять с тобой, сукой, связался. Задурила ты ему голову, не пойму только, чем. А мы так с ним замечательно по клубам тусили, баб кадрили! Ты думаешь, он из-за тебя от этого откажется? Даже не мечтай.
– Тогда чего вы боитесь, зачем вы меня сюда привезли, если ваш друг скоро снова к вам вернется?
– Тебя, суку, хочу проучить, чтобы ты поняла, что это не тот мужик, который тебе нужен, и который будет тебе верен. И чтобы ты оставила всякие иллюзии на его счет. Он никогда не разведется с Машкой, он никогда не оставит компанию. Ты не сможешь всего этого ему заменить. И его хочу проучить! Чтобы знал, что со мной нельзя так обращаться, мною нельзя пренебрегать. Я был рядом с ним, когда все от него отказались и отвернулись, я ему сопли подтирал и мужика из него делал. И вы не получите его готовенького – ни Дашка, ни ты!
Он отпустил меня, встал и начал ходить туда-сюда передо мной, вспоминая разные эпизоды из их детства. Как он появился в детдоме, как увидел маленького загнанного и забитого мальчишку, которого все, кому не попадя лупили, как он сам прикладывал к нему руку. Но однажды этот мальчишка не выдал его и что-то всколыхнулось в душе Аксенова (неужели она у него есть?), и он встал на защиту этого мальчишки.
Олег Валентинович рассказывал все то, что я уже слышала от Храмцова, но в его глазах было столько фанатичного огня и одержимости в словах, что я поняла, он вознес себя на пьедестал кумира, и желал, чтобы «Ромыч» всю жизнь ему поклонялся, следовал его наставлениям и жил по его указке. Но сначала в жизни Храмцова появилась Даша, а потом я, и мы нарушили привычный уклад жизни Ромы и отстранили его от «кумира», а этого больной на всю голову Аксенов вынести не смог.
Аксенов дернул кусок скотча и оторвал его. Он снова собирался залепить мне рот.
Меня охватила паника, и я стала кричать, звать на помощь. Если он запрещал мне шуметь, значит, где-то рядом есть люди, меня могут услышать. Аксенов быстро преодолел расстояние между нами и заклеил мне рот. А после этого врезал по второй скуле. Уже кулаком.
Я взвыла от боли и у меня брызнули из глаз слезы.
– Какая ж ты дура непонятливая! Тебя все равно никто не услышит.
Он снова сел на стул передо мной и, взяв меня за подбородок, покрутил моей головой.
– Синяки теперь будут. Понравишься ты такая Ромычу, как думаешь?
Лицо горело от его ударов, руки саднило от веревки, потому что я то и дело пыталась от нее избавиться, и я громче взывала к небесам, чтобы они откликнулись на мои немые мольбы и обнаружили меня для Ромы. Ведь он, наверняка, уже меня ищет. И найдет, обязательно найдет.