Нина Резун – Кто такая Даша? (страница 36)

– Конечно, Жерар. Все будет. Но учебный год начнется только осенью, и к тому времени деньги на учебу будут. Ты уже определился, где будешь учиться? Там же?

– Да. Хочу в художественном училище.

– Замечательно.

– А когда ты будешь снова поступать в университет? – спросил Жерар.

– Я, наверное, попозже. Пока нам надо поднять тебя.

– Но ты не переживай, Лера. Мы сейчас ногу мне починим, и я тоже пойду работать. Хоть грузчиком, хоть носильщиком. Везде, где возьмут.

– С грузчиком я бы пока не торопилась. Неизвестно, как долго нога будет заживать. Найдем для тебя что-нибудь полегче. Пока не думай об этом. Здоровье прежде всего.

В понедельник я вошла в кабинет к Храмцову с двумя заявлениями. Он попросил принести ему документы по одной из прошлогодних сделок, и вместе с ними я подала свое заявление. Он ознакомился с ним и нахмурил брови.

– Ты не пойдешь в этом году в отпуск, – откладывая мое заявление в сторону, сказал Храмцов. – Тебя нет в графике отпусков.

– Я понимаю, но по законодательству через полгода непрерывной работы я могу взять отпуск. Мне он очень нужен.

– Не получится. Мне некем тебя заменить, а в конце года ты мне крайне необходима. Планируй отпуск на следующий.

– Мне надо именно сейчас.

Роман Викторович поднял на меня глаза и, прищурившись, спросил:

– Зачем?

– Мне нужно с братом поехать в Питер на лечение.

– Он болен?

– Ему требуется операция на ноге. Это последствия аварии, в которую мы попали много лет назад.

– А ехать надумали только сейчас? – он усмехнулся. – Если ждали «много лет», подождете еще. К тому же твой брат не маленький, может съездить и без тебя.

И он взялся за папку с документами, которую я ему принесла.

– Если это все, – добавил он: – ты свободна.

Я не сдвинулась с места, стояла и смотрела на него, а внутри все разрывалось от обиды и отчаяния. Будут ли когда-то мои желания хоть что-то для него значить? А я сама? Глупо до сих пор в это верить. Значит, это финал.

И я протягиваю ему второе заявление.

– Что это? – не глядя на него, спросил Храмцов.

– Посмотрите сами.

Он берет его в руку и знакомится с содержанием, а потом поднимает на меня глаза и говорит:

– Лера, ты знаешь, я это жутко не люблю.

– Чего?

– Когда меня прижимают к стенке.

– Вы не оставили мне выбора.

– И ты правда уйдешь?

– Да. Скажите, сколько я должна, и я все верну.

Он пристально посмотрел на меня, словно доставая калькулятор в своей голове и складывая все цифры.

– Сто тысяч.

– Что?! За оставшиеся две недели? По моим подсчетам должно оставаться не больше сорока!

– А как же премиальные? Их ты не учитывала?

Я никогда не ненавидела его больше, чем в эту минуту. Он в который раз показал, как ловко управляет людьми с помощью денег, и все доброе, что было у меня к нему растворилось как мыльная пена.

– Хорошо, – пытаясь говорить ровным тоном, согласилась я. – Я верну вам сто тысяч. Только подпишите.

И не в силах выносить его, я развернулась и выбежала из кабинета. А в приемной камера, и кто-то мог следить за мной. И чтобы не выдать своих эмоций я забилась в угол около кофемашины и создала иллюзию заваривания кофе.

Я не помнила содержания договора и что там написано по поводу возврата «неотработанной» суммы, но какая разница, что там написано? Не пойду же я в суд с этой бумажкой. Не в той стране я родилась.

Сорок тысяч я могла бы ему вернуть. Такая сумма денег у меня имелась. Но сто! Неужели придется брать кредит с учетом этой суммы? А что другое мне остается?

Вдруг дверь кабинета открылась и боковым зрением я увидела, как Храмцов вышел из него и направился к моему столу. Он положил на него бумагу. Видимо, мое заявление. А потом собрался вернуться в кабинет, но, взявшись за ручку двери, остановился. Обернулся ко мне и сказал:

– Если ты хорошо знакома с договором, то должна знать, что больничные и отпуск за пределами города продлевают действие договора ровно на тот срок, на который они пришлись. Я подписал заявление, отнеси его в кадры.

И он скрылся за дверями кабинета.

Не понимая, какое отношение имеют его слова к моему заявлению об увольнении, я подошла к нему и посмотрела на его визу. Может в ней прописано что-то объясняющее его слова. И увидела, что он подписал не заявление на увольнение, а заявление на отпуск, и возненавидела его еще больше, потому что поняла, на этом мои муки не закончились. Они продолжаются. И будут продолжаться еще больше месяца. И мне снова придется настраиваться на то, чтобы уйти.

Я села на стул, продолжая тупо смотреть на бумагу. Почему он подписал именно это заявление? Неужели он не готов со мной расстаться?

Судя по последним двум встречам, которые были на прошлой неделе, все выглядело именно так. Он снова целовал меня в губы, был нетороплив и казалось между нами никогда не было большего единения, чем сейчас.

Но в остальном все оставалось по-прежнему. Когда все заканчивалось, он быстро собирался и уходил. Я могла бы подумать, что это спешка связана со страхом остаться и все повторить, но нет. Я не обольщалась. Его ждала жена, и он спешил к ней.

Зачем он держит меня? В договоре действительно прописано о том продлении, о котором он говорил? Почему я его не заметила, когда перечитывала сроки его действия? Или об этом написано в другом месте?

Почему не отпустит? У него таких как я воз и маленькая тележка, он ничего не потеряет, расставшись со мной. Только сто тысяч? Смешно. Для него это не деньги. Они лишь предлог, чтобы удержать меня. Но зачем?

Не любит же он меня в конце концов. Это еще смешнее. Если это любовь, то я – инопланетянка. Не похожа? Вот и я о том же.

Но я отнесла заявление в кадры и имела удовольствие понаблюдать за мимикой Кудрявцевой, когда она его приняла.

– Что?! Отпуск?! Опять меня назначил? Да он издевается! На две недели?! Убейте меня, девочки. Ладно бы приголубил, а так… Козел! Импотент недоделанный!

А потом я вышла и больше ничего не слышала.

К концу рабочего дня пришло сообщение от Храмцова. «18.00». Не хочет ли он обсудить мой сегодняшний выпад? Наказать? Нет. Он не посмеет. Не теперь, когда видит мою решимость уйти.

Я предупредила Жерара, что задержусь на работе, и молилась о том, чтобы Храмцов не опаздывал, и я не слишком задержалась.

Но он приехал только в семь. Не совсем трезвый, но и не пьяный. У него была деловая встреча, и конечно без виски или бренди не обошлось. И от него пахло сигарами. И эта гремучая смесь ароматов, исходящая от него, сводила меня с ума.

И я снова забывала все обиды и отдавалась ему вся без остатка. И в эти мгновения понимала, что, когда мы расстанемся, мне этого будет не хватать. И сможет ли кто-то другой его заменить неизвестно. Разве можно испытывать одни и те же чувства к разным мужчинам? Казалось, что нет.

Когда я вернулась домой, Жерар был встревожен и даже возмущен. Часы показывали девять, и он считал, что никакая работа не стоит того, чтобы проводить за ней двенадцать часов.

– Лера, а как ты устроишь личную жизнь, если все время на работе?

Мы прошли в зал, и оба плюхнулись на диван. Новенький, жёсткий и очень удобный. Жерар его оценил и спал на нем, как младенец. Спокойные зеленые тона обоев тоже действовали на него расслабляюще и даже вдохновили на новую картину.

Это был обеденный стол, изобилующий яствами, и особенно хорошо у него получилось изобразить рыбу на вытянутом блюде.

– Жерар, мне сейчас не до личной жизни, – и шутливо добавила: – моя задача устроить ее тебе. Ты все-таки старше меня.

– Не смешно.

– Не переживай, мне оплачивают переработку.

– И все равно, они не имеют права.