Нина Резун – Кто такая Даша? (страница 23)
В пять часов я выключила компьютер, и стала накидывать на себя пальто, когда брякнул мой телефон. И я как дурочка расплылась в улыбке. Предательской улыбке.
Что это? Обычное свидание или он все-таки знает о моем дне рождения? Но откуда, если никто об этом не сообщил? Навряд ли он узнавал специально. Это было бы странно. А запомнить его с того дня, когда я устроилась на работу, и совсем неправдоподобно. Нет, скорее всего это обычное свидание.
Только чем оно закончится на этот раз?
Я зашла в супермаркет, который находился возле дома и купила небольшой тортик. Если обстоятельства будут этому способствовать, угощу им Романа Викторовича, если нет, съем потихоньку сама.
Я вошла в квартиру и быстро сняла одежду и обувь. Прошла в комнату, зажгла свет. И от неожиданности ахнула.
Весь потолок был усыпан гелиевыми шарами – нежно-розовыми, белыми и нежно-голубыми, каждый из которых повязан белой ленточкой. Их количество невозможно было определить, и складывалось впечатление, что вся квартира стала воздушной и парит в небесах.
А потом я увидела растяжку на окне. С днем рождения, Лера! И поняла, что не ошиблась дверями. Это все для меня.
И уже после я заметила огромный букет бордовых роз, которые стояли в большой плетенной корзине на барной стойке. Я подошла к ней и вдохнула их аромат. Боже мой, сколько же их? Сто? Двести? И все такие свежие и красивые. И тоже для меня.
И в последнюю очередь я обнаружила коробочку. С духами. Я видела такие в магазине парфюмерии. Цена баснословная, но и аромат, источаемый ими, был дурманящим и сногсшибательным. Я их не купила. Я привыкла мерить цены продуктами, и отказалась в их пользу. Как
Я еще раз оглядела всю комнату, и вдруг осознала, что плачу. Вот глупая! С чего бы вдруг?
Я поставила варить кофе, отнесла торт в холодильник, и пошла скорее в душ. Я не сомневалась, сегодня будет самое лучшее наше свидание. И я готовилась к нему как никогда раньше.
Я вымыла голову и уложила волосы волнами, брызнула на себя духами, надела лучшее белье, чуть подкрасила блеском губы, чтобы казались полнее. Достала два бокала, налила в них вина, нарезала сыр с плесенью и стала ждать.
Время перевалило за шесть вечера, но Романа Викторовича не было. Он редко приходил вовремя, и я не придала значения его опозданию. Я ощущала его присутствие в цветах, шарах, в аромате духов, которые кружили мне голову. Также, как и он.
После семи часов мой желудок жалобно запросил есть, и я поддалась на его мольбы. Я стала поглощать сыр, запивая его вином. Один бокал, второй. А Романа Викторовича все не было.
В восемь часов я взяла свой блокнот и стала рисовать. Его портрет. Но ничего не выходило. Он получался совсем на себя непохожим, и я исчеркала несколько листов, пытаясь приблизиться к оригиналу. А потом забросила это гиблое дело.
В девять я выключила основное освещение, зажгла светильники над барной стойкой, включила музыку и решила развеять себя танцами. Но все время прислушивалась не пришел ли он, не желая быть замеченной за этим занятием. Из-за этого не попадала в такт мелодии, и танец не складывался. И в конце концов я выключила музыку.
Романа Викторовича не было и в десять часов. Город за окном стал затихать, и надежды, что он придет оставалось все меньше. Я поняла, что это все: цветы, шары, духи – не имеют для меня никакого значение без него. Это всего лишь мишура, если не подкреплено личным присутствием и вниманием. И я все также одна и никому не нужна.
Или может быть он знает, что в последние дни я здесь не ночевала, и написал время, чтобы привлечь меня сюда для вручения подарка, а намерения самому явиться у него не было?
И чтобы развеять свои страхи и подозрения, я позвонила Артему.
– Слушаю.
– Артем, добрый вечер. Извини, что так поздно. Ты не знаешь, где Роман Викторович?
– Добрый. А разве он не у тебя?
– Нет. Он должен был приехать в шесть часов, но его до сих пор нет. Я переживаю, вдруг что-то случилось. Я не могу сама позвонить… Мало ли где он и кто с ним. Ты можешь…
– Конечно, Лера, я перезвоню.
– Спасибо.
Я отложила телефон, налила себе еще вина и стала потягивать его из бокала. Но не ощущала его вкуса, и только легкий хмель в голове указывал на крепость напитка.
Через пару минут позвонил Артем. Я дрожащими руками взяла телефон и приготовила себя к самому худшему.
– Артем, – начала я, – что с ним?
– Лера, с ним все хорошо. Не переживай.
– Он приедет?
Шведов выдержал паузу, а потом сказал:
– Он просил передать, чтобы ты ложилась спать.
Эти слова холодом прошлись по моему нутру. Я словно слышала, как Храмцов произносит их своим приказным тоном и видела его пронзительный взгляд исподлобья.
– Где он?
– Он не сказал. Не волнуйся, с ним ничего не случилось. Но по всей видимости, сегодня его ждать не стоит. Судя по голосу, он не вполне трезвый.
– Ясно. Спасибо, Артем, извини, что побеспокоила.
– Всегда пожалуйста.
– Артем, а ты… –
И я отключила звонок.
Вот и финал. Я провожу этот вечер так, как он и был запланирован изначально. Одна. Среди мишуры, которая уже не греет душу, а лишний раз доказывает мое одиночество.
Я залпом допиваю бокал вина, прохожу до ящика, где лежат столовые приборы, вынимаю оттуда вилку и подпрыгиваю к ленточкам, свисающим от шаров. Удается схватить сразу две. Я поочередно прижимаю к груди сначала белый шарик, беспощадно тыкаю в него вилкой, затем точно также прокалываю розовый. Они лопаются, издавая оглушительный ба-бах, и в тишине этот звук кажется особенно громким.
А потом снова подпрыгиваю и повторяю то же самое действие. Вновь и вновь. Шары громыхают и их ошметки падают на пол. Их уже больше двадцати, а я словно и не начинала.
От колебания воздуха, вызываемого моими прыжками, они свободно перемещаются по потолку и словно смеются над моими попытками достать их. Это распаляет меня еще больше, и я неистовее подпрыгиваю к ним и стараюсь зацепить несколько шаров за раз. Я прокалываю их с остервенением, словно они виноваты в том, что он не пришел и не сделал этот день особенным.
А потом запыхавшаяся и уставшая, но не справившаяся и с половиной шаров, падаю на пол на лопнувшие шарики, сворачиваюсь клубком, как младенец в утробе матери, и начинаю беззвучно сотрясать плечами. Я плачу.
И проклинаю себя за свою слабость. И за жестокое чувство, которое поселилось во мне, и делает меня уязвимой. И ранимой.
Я не знаю, прошло полчаса или час, но истощенная и «обезвоженная» я заснула.
И мне приснился удивительный сон.
Он все-таки пришел. Подхватил меня на руки и переложил на кровать. Его руки холодные и от него разит алкоголем. Наверное, это виски. И пахнет сигарами. Но мне это нравится, потому что делает его реальным. Ведь во сне мы не можем чувствовать запахи. Но я чувствую. И втягиваю воздух вокруг себя как можно глубже. Чтобы реальности хватило на весь сон.
Он неистово сдирает мою одежду, и я удивляюсь тому, что могу слышать и звуки. Я слышу треск моего белья. Как жаль, оно было таким красивым.
Ох, но ведь это сон. Завтра я проснусь, и оно снова будет целым. И на мне.
А потом мне слышится какая-то возня рядом со мной, и когда его голое тело касается моего, я понимаю, что он тоже разделся. И его губы скользят по моей шее, по моей груди, его язык ласкает мои соски, и я ощущаю все то, что не должна ощущать во сне. Разве так бывает?
Меня охватывает удушающая волна удовольствия, и я боюсь, что сон может прерваться, и я не испытаю и половины того, что хотела бы. И я крепче сжимаю глаза, словно это позволит мне удержать сон и не дать ему исчезнуть. Нет, не сейчас. Я должна снова пережить это. Хотя бы во сне. Если он лишил меня этого наяву.
И сон не кончается, он длится и длится, и становится все более эротическим и волнующим. И я цепляюсь за подушку, чтобы не оторваться от кровати и не взлететь, а потом не упасть и не обнаружить, что лежу одна в пустой холодной постели и безнадежно жду Романа Викторовича.
А потом…. о, небеса, я все-таки воспаряю над этим миром и испытываю ошеломительный экстаз, который овладевает каждой клеточкой моего тела и лишает рассудка.
О, да, да, да, этот сон мне нравится. И я не хочу, чтобы он заканчивался. Пусть Храмцов и дальше будет таким же ласковым, страстным и ненасытным. Всегда.
И кто-то слышит мои мольбы, и сон продолжается. Роман Викторович накрывает меня своим телом, входит в меня и начинает энергично двигаться. И я жмусь к нему, вдыхаю аромат его тела, и с моих уст срываются сладострастные стоны.
Он целует мою шею, теребит губами мочку моего уха, и мне приходит в голову безумная мысль, подставить ему свои губы и сорвать случайный поцелуй. И вдруг – ведь это сон – ему понравится, и он не захочет от них отстраниться. И пусть во сне, но я узнаю на вкус его губы и воображу, что все это происходит наяву.