Нина Резун – Кто такая Даша? (страница 19)

– Да, конечно. Так я и сказала.

После этого Роман Викторович обратился ко всем присутствующим, призывая взять бокалы и снова поднять их за удачную сделку. Я была рада, что мой диалог с Пьером закончился, и я снова стала переводчиком на деловой встрече, а не случайной знакомой, к которой он проявил интерес.

Когда мы уходили из ресторана, Пьер в очередной раз выразил восторг моему французскому и добавил:

– Tenez, – он нырнул рукой в свой пиджак, вынул оттуда визитную карточку. – Valérie? Votre nom complet?

– Oui, c'est vrai.

– C'est un très beau nom. Comme vous.

– Merci.

Пьер улыбнулся, и я снова была готова провалиться сквозь землю, потому что Храмцов следил за нами своим недобрым взглядом.

– C'est ma carte de visite. Si vous êtes en France, appelez -moi. Je vais vous montrer Paris. Et la Provence, si vous le souhaitez.

– Merci..

Я протянула руку и приняла визитку. А сама думала, как объясню шефу очередной жест месье Дюпона.

– Месье Дюпон дал мне свою визитку на тот случай, если я вдруг буду во Франции и заблужусь. Он обещает вывести меня на любую дорогу.

Я улыбнулась Роману Викторовичу, расценивая свои слова как шутку и надеясь, что он воспримет их именно так. Но шеф не оценил юмор и, натянуто улыбнувшись Пьеру, пожал ему на прощание руку.

На обратной дороге Храмцов сел на переднее сидение, а Дмитрий Юрьевич рядом со мной. Мужчина выпил больше всех и был порядком хмельным. Всю дорогу он твердил, что нужно было заказать водку, с нее бы он не был таким пьяным, голова шальной, а желудок буйным. Я надеялась, что его буйство никак не отразится на мне, и мечтала, чтобы Новицкого быстрее довезли до дома.

Храмцов всю дорогу был раздраженным, и на аккуратный вопрос Артема, как все прошло, ответил резко: «Отлично», но своим поведением показывал обратное. Он разъяренно теребил свой галстук, который как будто бы стал ему давить, и я боялась услышать хруст его осыпающихся зубов – так сильно он их сжимал. И когда Дмитрий Юрьевич в очередной раз заговорил о своем желудке, Роман Викторович грубо оборвал его причитания, заявив, что по уши сыт его нытьем.

Я не вполне понимала, что с ним произошло. Сделка прошла успешно, контракт на несколько миллионов рублей был подписан, к реализации проекта собирались приступить в ближайшие дни, и причин для злости я не находила.

Не мог же он быть так взбешен тем, что я вела диалог с французом? Ерунда. Что в этом такого? Или мне было положено молчать? Не подозревает же он меня, что я вела нечестную игру и выдала французской стороне какую-нибудь конфиденциальную информацию? Ведь проверить это невозможно. Из-за этого он так раздражен?

Ах, Господи, скорее бы оказаться дома и не видеть этого немого негодования.

Дмитрия Юрьевича отвезли первого, затем поехали ко мне.

Я рассчитывала, что Роман Викторович останется в машине и поедет дальше, но он вышел вместе со мной и, бросив Артему, чтобы он дождался его, приказным тоном сказал мне: «Пошли» и первым зашагал к дому.

У меня были «эти дни», о чем Храмцов безусловно знал, и чем был вызван его визит можно было только догадываться. Но по напряжению, царившему в лифте, предстоящее свидание не сулило ничего хорошего.

В квартире он с раздражением сорвал свой галстук и бросил его на пол.

– Иди в душ! – приказал он, следуя к холодильнику.

– Роман Викторович, у меня же… – замирая в пороге комнаты, начала я.

– Ты меня не поняла?! – перебил он. – Я сказал, иди в душ.

Он достал из холодильника бутылку с виски, плеснул себе в стакан, который вынул из шкафа рядом, и залпом осушил его. А потом посмотрел на меня и его взгляд как будто сказал: «Ты еще здесь?!»

Я больше не стала напоминать ему о своих днях и покорно засеменила в ванную.

Минут через пять пришел он. Голый и пошатывающийся. Виски быстро добрались до его сознания, но, если он искал в них успокоение, он его не получил.

Он зашел в душевую кабину, и я уступила ему место под лейкой. Я не смотрела на него и пыталась понять, что будет дальше. Сердце бешено забилось в дурном предчувствии.

И вдруг он прижался ко мне сзади и стал грубо мять мою грудь, а другой рукой теребить клитор, не особо заботясь о нежности. А его губы – или скорее зубы – грызли мое плечо. Храмцова качало, и чтобы мы не упали, я уперлась руками в стекло. Мне не нравились его ласки, и навряд ли я вообще могла их так назвать. Это не походило на все, что было раньше, кроме разве что первого случая, и делалось скорее для собственного возбуждения, нежели для моего удовольствия.

После того, как его пенис напрягся до предела, Храмцов резко вошел в меня. От неожиданности я вскрикнула и закусила губу, боясь, что кроме крика из моего рта вырвется и болезненный рев. Слезы брызнули из моих глаз, и я крепко сжала глаза, чтобы удержать их и не показать свою боль.

Он перестал теребить мой клитор и грудь, обхватил меня за бедра и стал резко и быстро двигаться. Мое не согретое лаской его рук тело противилось этой грубости и отказывалось расслабиться. Мне было больно, и я мечтала только об одном. Чтобы это поскорее закончилось, и он оставил меня в покое.

Я слышала его раздраженный рык позади себя, его учащенное дыхание, запах алкоголя, и мне казалось, он заполонил не только меня, но и все пространство вокруг, вдавливая меня в стены кабины и пытаясь стереть в порошок. Я кусала свои губы и сотрясалась грудью, из последних сил сдерживая рвущийся из горла плач.

Я не видела его лица и говорила себе, что это не он. Он не может быть таким грубым и жестоким. Только не со мной. Я ведь ничем этого не заслужила. Я делала все, как он хотел, я простила ему грубость первого раза, я простила ему никчемный флирт с Кудрявцевой на базе отдыха, я простила ему случай с Аксеновым. Потому что он был нежным и ласковым. И страстным. И как будто бы любящим.

Что с ним стало теперь? Что я натворила? За что он так со мной? Я ведь хотела ему помочь. Я вызвалась быть переводчиком, когда он в нем так нуждался. Почему я не заслужила за это благодарность, а вместо нее получила наказание? Жестокое наказание, называемое изнасилованием. За что?

А Храмцов все рычал и дергался во мне, и казалось этому не будет конца. Я чувствовала, как горит мое лоно и понимала, что, если он не прекратит мои мучения в ближайшие несколько секунд, я просто умру. От боли, от обиды и от разочарования.

– Кричи, мать твою!

И я закричала. Но не от удовольствия, а от всего того, что переполняло меня в этот момент. Не знаю, как он воспринял мой крик, но это помогло ему наконец кончить. Он сделал последний рывок и, вдавив меня в стекло, замер.

Я беззвучно рыдала, уткнувшись щекой в кабину и ждала, когда он уйдет. А он никак не мог отдышаться и почти лежал на мне.

Когда его дыхание немного восстановилось, он выпустил мои бедра из своих рук и только сейчас я поняла, как сильно он за них цеплялся. Уходи, пожалуйста, уходи, – требовало мое тело, моя душа, мое сердце.

А вместо этого Храмцов резко развернул меня к себе лицом, впился пальцами в мои щеки и, приблизив свое гневное лицо к моему, прошипел:

– Ты моя, слышишь?! И не смей флиртовать с другими мужчинами!

– Я не флиртовала! – сквозь зажатые щеки, оправдывалась я.

– Я не для того тебя одевал, чтобы ты жеманничала с другими! – будто не слыша меня, продолжал он. – Во Францию захотелось?!

Я зажмурила глаза, не желая видеть этих злобных глаз и его свирепого оскала.

И вдруг он резко меня отпустил и ушел.

Наконец-то.

А я рухнула на дно, сжалась в комок и зарыдала. Вода хлестала меня по макушке, и мне хотелось, чтобы ее напор стал сильнее, и она убила меня. Опустошенную, уничтоженную и изнасилованную. Человеком, которого, как мне казалось, я любила.

Глава пятая

Через час раздался звонок в квартиру. Я лежала в кровати и пустым взглядом смотрела в окно. Мое тело ныло и до сих пор чувствовало, как грубо с ним обходились. Я слышала трель, но не хотела вставать. Если это Храмцов, у него должен быть ключ. А никто другой и не мог сюда прийти.

Зазвонил телефон. В который раз.

Слышать я тоже никого не хотела.

Я умерла, меня нет, оставьте меня в покое.

– Лера! – услышала я из-за входной двери и стук по ней кулаком. – Открой, Лера!

Я вздрогнула. Артем! Что он здесь делает? Что-то с Романом Викторовичем?

И ноги сами понесли меня к дверям.

Я открыла ее в тот самый момент, когда в коридоре показалась соседка и стала ругаться на Артема за шум в столь поздний час.

– Простите, я не хотел.

Он заметил, что я открыла дверь и встревоженно посмотрел на меня. Он все также был в костюме и при галстуке.

– Лера, ты почему на звонки не отвечаешь?

Мне пришлось запустить его в квартиру, чтобы и дальше не тревожить соседей.

– Что случилось? – зажигая свет в прихожей, спросила я. – Почему ты приехал?

Как будто только сейчас разглядев меня, Артем смущенно забегал глазами. На мне была белая шелковая сорочка на тонких бретелях с кружевной вставкой на груди, которая совсем не скрывала всех прелестей. Я быстро схватила с крючка плащ и накинула сверху.

– Прости… Ты не отвечала на звонки, и я стал беспокоиться.

– С Романом Викторовичем все нормально?