Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 4. Ценой собственного счастья (страница 8)

И я решила попытать удачу с бабой Нюрой. Подумала, что может быть повезет, и на период моего проживания, никто к ней не явится.

Я подняла с пола сумку, развернулась и вышла из закусочной. Как меня и направили, пошла направо.

Тучи потемнели, стало душно, и вероятность дождя увеличилась. Зонта с собой я не брала, поэтому решила поторопиться. Переживала за парик: неизвестно что случится с ним из-за дождя. Потерять облик в первый день не хотелось, и я ускорила шаг.

По пути встретила пару прохожих. Это был старик и немолодая женщина с такими же глазами-щелками, как у него, и я решила, что она его дочь. Заметив любопытство в их глазах, из вежливости поздоровалась. Они кивнули в ответ, и не успела я пройти мимо них, как женщина нетерпеливо вынула из кармана телефон и стала кого-то набирать. Сарафанное радио? Мне стало интересно, за какое время все село узнает о приезжей и дойдет ли информация до цыган. Добраться бы до Динары, но пока я не понимала, как.

Скоро с правой стороны показался магазинчик и напротив него дом, окрашенный в зеленый цвет. Я остановилась перед ним в нерешительности. А вдруг баба Нюра тоже выпивает, если привечает у себя подвыпивших мужиков. Разве нормальная женщина стала бы так делать? Я бы не стала. Но я живу в городе, в селе совсем другая жизнь, и то, что кажется, нам странным, здесь обычное явление. И, глубоко вздохнув, я решилась и открыла калитку. Силой меня никто не удержит, не понравится, уйду.

Я прошла по деревянной утрамбованной в землю дорожке до самого дома, постучала в дверь. Звук оказался глухим, баба Нюра могла и не услышать. Тогда я дошла до окошка и аккуратно постучала по стеклу. Через несколько секунд белая занавеска зашевелилась, и я разглядела за ней женщину. Видимо, это и была хозяйка. Затем услышала шаги за дверью, выдаваемые скрипом половиц.

Открылась дверь, и я увидела маленькую хрупкую женщину с седыми волосами. Кожа на ее лице была настолько тонкая, что морщинки собрались на нем мелкой рябью. Они не лишили ее миловидности и женственности, а лишь подчеркнули красоту ее глаз, в которых светилась мудрость и богатый жизненный опыт. Я напрочь разуверилась в ней, как в алкоголичке, и расположилась к приятному общению.

– Здравствуйте. Вы баба Нюра?

– Утро доброе. Я баба Нюра. А ты, детка, кто будешь?

– Мне сказали, что у вас можно комнату снять, – ушла я от ответа. – Это правда?

Она окинула меня изучающим взглядом, а затем улыбнулась.

– Ну коль говорят, входи, посмотришь мои хоромы.

Я переступила через порог и оказалась в сенях. Из самого примечательного здесь оказались резиновые сапоги, калоши, домашние тапки с задником и женские туфли на низком каблуке – обувь на все случаи жизни. На бревенчатой стене на двух больших гвоздях висела старенькая курточка и болоньевый плащ, в углу аккуратно лежал скрученный ватный матрас в полосочку, стояла алюминиевая фляга.

Я скинула с себя кеды и вслед за бабой Нюрой вошла в жилую часть дома. Чистенькая обдуваемая кондиционером комната со светлыми занавесками на окнах, белая скатерть на столе и аромат жареных оладий вселили в меня уверенность, что я пришла домой и бояться мне нечего. Разноцветные коврики на полу напомнили детство: такие же стелила моя бабушка. Она вязала их сама, и не исключено, что эти тоже были ручной работы. Два лакированных шкафчика с книжными полочками и посудой отливали блеском и словно швейцары с двух сторон охраняли вход в другую комнату. Я решила, что это дверь в мою будущую спальню, но хозяйка сказала, что там ее комната и нет надобности ее смотреть. Эта гостиная тоже не подходила для моего размещения, потому что кроме небольшого диванчика на высоких ножках с деревянными подлокотниками иной мебели для сна я не обнаружила.

– Проходи на кухню, покажу комнату, которая у меня для гостей.

Слева от входа перед уютной софой оказался небольшой проем, скрытый занавесками. Я заглянула в него и увидела стандартный набор мебели, втиснутый в маленькое пространство, старенькую газовую печь и громко дребезжащий холодильник, пожелтевший от времени. Здесь, кажется, больше чем двум людям не развернуться, но именно это создавало атмосферу близости и тепла. На окне, обрамленном легкими занавесками, стояли два горшочка с цветущими фиалками, и невольно я улыбнулась. Какая милота!

Я прошла глубже и за холодильником увидела проход в комнату, о которой говорила хозяйка. Она была маленькая, душная, и видимо ее продавщица закусочной назвала кладовкой. В ней полутораспальная кровать с металлическим изголовьем и пружинным матрасом, а также темный лакированный шкаф. На торце шкафа прямоугольное зеркало, которое оказалось весьма кстати, учитывая мою маскировку.

Я поставила сумку и отважилась сесть на спальное место. Пятой точкой ощутила две пружины, обрисовавшиеся контуры моих ягодиц, и невольно мои брови взмыли вверх.

– У меня есть ватное одеяло. Если его постелить на матрас, будет мягче, – сказала женщина, заметив мою реакцию.

Я смущенно улыбнулась и перевела взгляд на трехлопастный напольный вентилятор. Хоть какая-то защита от духоты. Затем я посмотрела на окно, занавешенное старыми полинялыми шторами, и захотела открыть его, чтобы впустить глоток свежего воздуха.

– Вы позволите? – спросила я, указывая на окно.

– Конечно, деточка. Открой. Только все равно от духоты не спасешься. Лето же.

Я прошла до окна, отодвинула занавеску и с удивлением обнаружила, что оно деревянное, не единожды крашенное, и с усилием открыла форточку. Ветер сразу проник в комнату, стало легче дышать.

Я расспросила у бабы Нюры об удобствах, и поинтересовалась, сколько будет стоить снять эту комнату. Ей не приходилось ее арендовать за деньги, и она была согласна на любую сумму, которую посчитаю нужным заплатить. Я прикинула, сколько такое жилье без удобств может стоить. Бабулька выглядела хорошей женщиной, не хотелось ее обидеть, но и дорого платить резона не видела.

– Двести за сутки, устроит вас, баба Нюра?

– Двести, так двести. Документы-то дашь посмотреть? Договор как заключать будем?

Я взглянула на нее взволнованно: не планировала никому показывать свои документы. Приехав под другим именем, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, как меня зовут на самом деле.

– Баба Нюра, давайте я накину вам еще полтинник сверху за сутки, и мы забудем про документы, хорошо?

Я улыбнулась ей своей самой очаровательной улыбкой.

– Уж не преступница ли ты какая? – встревожилась женщина.

– Баба Нюра, разве я похожа на преступницу? Просто документы у меня сейчас на изготовлении. Украли их. Не могу предъявить.

– Так дают какую-то справку, пока их нет.

– Дают. Но с собой нет. Дома забыла.

– Как ты приехала без документов?

Чтобы скрыть свое волнение, я принялась снова оглядывать комнату.

– На попутках.

– Звать-то тебя как?

– Ева. Петрова Ева Андреевна.

Фамилию взяла от деда Ванечки, а имя возникло само собой. Выбирала на букву «Е». С каким-нибудь смыслом. И почему-то первая женщина на земле по библейскому сюжету приглянулась мне больше всего.

– А зачем в наши края пожаловала, Ева?

– Баба Нюра, давайте попьем чай, и я вам все расскажу.

– А давай.

Мы вышли из комнаты. Я помыла руки в раковине на кухне, а баба Нюра поставила кипятить чайник на плиту. Электрического у нее не оказалось.

– Ты, если вечером помыться хочешь под душем, тебе бы надо с утра воду набрать в бак, чтобы нагрелась за день. Солнца сегодня нет, но все равно согреется.

– А воду где взять? В колодце, в колонке, ведрами натаскать?

Баба Нюра рассмеялась.

– Ты думаешь, у нас тут совсем нет цивилизации? Зачем ведрами? Шланг есть. У других-то и дома есть душ и туалет. Мне соседи предлагали подсобить, тоже удобства внутри сделать, да я как-то привыкла без этого обходиться. Чего дома сырость разводить?

– Вы не молодая. Дома, наверное, проще было бы.

– Ты поди городская? Сможешь в таких условиях жить?

– Думаю, смогу.

Я вспомнила, как мы ездили с Игорем по станицам, и в некоторых домах, где мы останавливались, тоже не было никаких удобств – меня это не напрягало.

Я вытерла руки и села за стол на табурет.

– А то смотри, может, тебе лучше к Глебу?

– К Глебу?

– Да, есть тут у нас один паренек. Живет один, со всеми удобствами. И комната свободная есть. У него как родители померли, так никого в дом и не привел. Живет бобылем. Глядишь, понравится он тебе, а?

Баба Нюра подмигнула мне.

– Нет, баба Нюра, мне лучше здесь.

– Замужем?

Она глянула на мою правую руку.

– Нет. Я вдова.

– Ух, и давно?

– Больше года.

– А детки-то есть?

Она дошла до холодильника, достала из него банку с клубничным вареньем, поставила передо мной на стол. Вынула из шкафа небольшую вазочку и знаком дала понять, чтобы я налила в нее варенье.

– Детки есть. Двое. Дочь и сын.