Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 2. Предать, чтобы спасти (страница 20)

Иногда меня раздражало его нежелание приобщиться к вещам, интересным мне. Он даже не пробовал угодить, открыто заявлял, что мои увлечения ему чужды, и если я хочу посещать художественные выставки, театры, музеи или мастерскую, то должна делать это со своими подругами, которым эти искусства ближе.

А однажды не выдержал и заявил, чтобы я не пыталась сделать из него «своего цыгана», мне это не удастся. Тогда я поняла, чем выражено его отрицание моих увлечений. Сама того не замечая я действительно хотела изменить в Марке его сущность, подстроить под себя, хоть чуточку приблизить его к образу Шандора. Но потерпела крах. Марк не желал меняться в угоде мне.

Наступила весна. Я по-прежнему корпела над каталогом, который преобразовывался в электронный формат, но нескончаемая стопка журналов, оставшихся неучтенными, с каждым днем раздражала меня все сильнее. Энтузиазм мой заканчивался, и я сказала себе, что, если до лета ничего не изменится, я буду искать другую работу. Мне нечего предложить новому работодателю, но лучше я пойду в учителя, чем проведу в этом подвале еще одну зиму.

И только я пришла к такому заключению, как жизнь стала меняться. Меняться в лучшую сторону. Я неспешно забивала в электронный каталог очередной экспонат, борясь с желанием зевнуть, а Аделаида Германовна занималась консервацией музейных предметов, которые было необходимо направить в запасный фонд, когда в нашу обитель вошел директор музея Трегубов Вячеслав Алексеевич – низкорослый дородный мужчина лет пятидесяти с лысиной на голове и приплюснутым носом, на котором едва держались очки. Он, не обращая внимания на меня, заговорил с Аделаидой Германовной о выездной выставке, для которой она должна была подготовить все необходимые документы. Я старалась не вникать в их разговор, тем более что меня он не касался.

Должна отметить, что в этот мартовский предпраздничный день я выглядела весьма привлекательно. Мама заплела мне «корзинку» из волос на голове, я надела свой костюм с госэкзамена, с которым у меня было связано столько приятных воспоминаний, и нанесла на лицо чуть более яркий макияж, чем обычно. На работе планировался небольшой праздник по случаю приближающегося 8 Марта, и я позволила себе некоторое отступление от строгости в униформе.

Вячеслав Алексеевич собрался уходить, когда вдруг обернулся в мою сторону. Словно только сейчас меня заметил. Подошел к моему столу. Я подняла на него немного удивленный взгляд. Сердце забилось от волнения. Я сделала что-то не так?

– Елизавета, верно?

– Да, Вячеслав Алексеевич.

– Что вы здесь делаете?

Я растерялась от его вопроса и не знала, что ответить.

– Она составляет каталог музейных экспонатов, Вячеслав Алексеевич. Помогает мне, помните? Мы взяли ее в конце прошлого лета.

– Это я помню. Но почему она до сих пор здесь?

У меня едва не остановилось сердце. Я решила, что мою штатную единицу решили сократить, и совсем потухла, забыла, как разговаривать. По истине, выглядела глупо.

– Не поняла? – тоже была в недоумении Аделаида Германовна.

– Почему мы прячем такую красоту в подвалах нашего музея? Наверх ее, наверх. Прямо со следующей недели. Вы оканчивали исторический, верно, Лизонька? Хотели бы работать экскурсоводом в нашем музее?

– Да, очень, – краснея до самых пяток, нашла я, наконец, слова.

– Ну вот и отлично. Отправьте ее на курсы повышения квалификации, пусть пройдет аттестацию и наверх ее, на радость глазу посетителей.

– А как же я? Кто будет делать ее работу здесь? – растерялась Аделаида Германовна.

– Найдете другую девушку. А эту наверх. Это мое последнее слово.

Я опустила глаза, сцепила пальца рук под столом и поздравила себя с успехом. Еле сдержала улыбку, впервые порадовавшись за свою внешность. Это был лучший подарок на 8 Марта от директора, и я тут же забыла об увольнении.

– Бабник, – только и сказала после его ухода Аделаида Германовна, ощетинившись и перестав обращать на меня внимание.

Домой я возвращалась как на крыльях. Марк не смог меня встретить на машине, но это меня не огорчило. Иногда я любила побыть наедине со своими мыслями, вдали от родных, а поездка на общественном транспорте вполне к этому располагала.

Полгода ожиданий, надежд и сомнений остались позади. Со вторника меня отправляли на курсы повышения квалификации на базе музея. По итогу их прохождения меня ждет экзамен на профпригодность, после которого я получу аккредитацию на осуществление деятельности экскурсовода. Затем буду переведена в штате на должность Натальи Геннадьевны, которая уходит на пенсию. Трегубов попросил ее повременить с уходом до того момента, пока на ее место не найдут, – а теперь уже – не подготовят специалиста. Такое стремительное развитие событий вскружило мне голову, и я стала с нетерпением ждать вторника.

Мама готовила салаты на кухне, а Марк сидел за приставкой – картина привычная глазу. Я подошла к нему, обняла и поцеловала. Он чмокнул меня в щеку и продолжил играть.

– Марк, у меня хорошие новости.

– Они могут подождать, пока я закончу?

– Ты можешь на несколько минут отвлечься от игры и выслушать меня? У тебя же есть пауза на пульте.

Он выдохнул, сделал, как я просила.

– Говори.

Я плюхнулась ему на колени.

– Меня повысили. Я больше не буду работать с каталогом. Я перехожу в залы к людям.

– Здорово!

– Правда, ты рад?

– Ну конечно. Ты ведь этого хотела. Поздравляю. Завтра отметим два события. – Он поцеловал меня. – Это все новости?

– Да.

Он указал на пульт.

– Тогда можно я продолжу?

Он снял меня со своих колен и пересадил на диван.

– Марк! Тебе это игра дороже меня?

– Нет, Лиза, не дороже. Но тут важно не отвлекаться.

– С тех пор как ты привез приставку, мы совсем перестали общаться.

– Неправда. Мы ходили с тобой в кино на прошлой неделе.

– На прошлой неделе? Марк, ты себя слышишь? По-твоему, нормально общаться со мной раз в неделю? И то при выходе в кино, где надо молчать.

Марк снова нажал на паузу. Повернулся ко мне.

– Лиза, я устал. Приставка помогает мне разрядиться, отдохнуть и расслабиться. Или ты предпочитаешь, чтобы я пил? Болтовни мне хватило на работе. Давай поговорим завтра. Завтра выходной, праздничный выходной. Все для тебя, любимая.

Он поцеловал меня.

– Иди лучше помоги маме, – сказал он.

– Вообще-то завтра наш праздник и на кухне должен находиться ты.

– Завтра и буду. Обещаю завтрак в постель.

Я вздохнула и ушла переодеваться. Был только один способ отвлечь Марка от приставки. На нем и держался наш союз. Он помогал снять и стресс, и напряжение, и усталость. Я прибегала к нему всякий раз, когда хотела почувствовать себя любимой и желанной. Скинув с себя костюм, я взяла полотенце, прозрачный пеньюар и пошла в душ.

Мама все еще суетилась на кухне, когда я направилась в зал и закрыла за собой дверь. Из одежды на мне был только пеньюар. Боковым зрением Марк заметил мое появление, обернулся и окинул взглядом с ног до головы. Мне больше не нужно было просить его нажать на паузу, он сделал это сам. Я подошла к нему вплотную.

– Такая разрядка тебя устраивает? – Я скинула пеньюар.

– Лиза, что ты со мной делаешь?

И мы занялись любовью прямо в зале.

Окончив курсы, я сдала экзамен и получила аккредитацию на работу экскурсоводом. Я чувствовала себя увереннее, экспонаты музея перестали быть для меня просто записью в каталоге, я изучила их происхождение, знала, как они попали в наше заведение, легко ориентировалась в залах музея. Знакомыми стали каждый уголок, каждый стенд, каждая витрина.

Перед своей первой экскурсией я сильно волновалась. Боялась запутаться в словах, ошибиться в формулировках, сбиться с мысли. Прокручивала в голове сценарий будущих показов: отрабатывала речь, выстраивала четкую последовательность экскурсии, готовилась к самым неожиданным вопросам. И последнее пугало больше всего. Переживала за свою находчивость. Но все прошло удачно, и я расслабилась. Экскурсия вышла немного суховатой, но было к чему стремиться. Главное – начало положено.

Своей радостью от первого рабочего дня в должности экскурсовода я поделилась с отцом. Он был лучшим моим слушателем. Я пошла к нему после рабочего дня, ведь он жил недалеко от музея, и засиделась у него на кухне допоздна. Уже ушли спать Лариса с Машей, а я все не хотела уходить. Я редко виделась с ним, и тем дороже были для меня эти встречи.

Кухонька была небольшая, с табуретки можно было дотянуться до любого места – хоть до холодильника, хоть до раковины. Мебель старая, полы, выкрашенные краской, на потолках клеевая плитка. Наша квартира не могла претендовать на звание «царских хором», но превосходила по своему ремонту эту убогую квартиру, где отцу приходилось жить с новой семьей. Мне было чуточку за него обидно, но он не роптал. Для него было гораздо важнее, кто рядом с ним.

– Молодец, – хвалил меня отец, – я знал, что у тебя все получится. Будет свободное время, обязательно приду к тебе на экскурсию. Давно я не бывал в музее. Проведешь мне личный показ?

Мы сидели с ним плечом к плечу, и он держал меня за руку. Окно на кухне было открыто и с улицы дул прохладный ветерок.

– Конечно, папа, для тебя что угодно.

– А как у вас дела с Марком?

– Нормально.

– Не обижает тебя?

– Каким образом?