Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 85)
– Ты помнишь имя того мальчика?
– Нет. Мы с ним знакомились… Но я уже не помню.
– Юра́ш?
– Я не помню, Шандор. Может быть… – я осеклась. – Юраш? С чего ты взял?
И вдруг меня осенила догадка:
– Юраш от… Юры?
Внезапно в моей памяти всплыла фотография маленького Шандора, и я резко осознала, что тот мальчик из моего детства очень похож на двух мальчиков с фотографии, которую привозил для меня Шандор. Я не могла помнить лица того цыгана спустя столько лет, но четко представила на его месте Шандора.
– Нет, Шандор, это слишком невероятно, чтобы быть правдой, – тихо и недоверчиво произнесла я, мотая головой.
Но Слобода только шире улыбнулся, не обнажая зубов, и взял меня за руку.
– Это правда. Тем мальчиком был я.
Я продолжала трясти головой. Это невозможно… Так не бывает…
– Откуда имя Юраш?
– Однажды оно случайно сорвалось с уст моей мамы, когда она звала нас с братом обедать. Она крикнула: «Тамаш, Юраш, идите есть». И сама удивилась новому произношению моего имени. Но ей понравилось это необычное звучание. И после этого она стала называть меня именно так.
– Она до сих пор зовет тебя Юрашем?
– Нет. Так она звала меня, пока не появилось имя… мое цыганское имя.
Я опустила глаза на его руку, нежно сжимавшую мою кисть, и крепче стиснула ее.
– Шандор, так не бывает.
Он хмыкнул носом и, вернув губам полуулыбку, сказал:
– И, конечно, сейчас ты решишь, что это был знак.
– А разве нет?
– Это просто совпадение.
– Не слишком ли много совпадений в твоей жизни?
– Именно из-за твоей склонности верить в знаки я и не сказал тебе, когда с нами была Юля, что тот мальчик я.
– Почему признался сейчас?
– Потому что скоро я уеду, и возможно, мы больше никогда не встретимся. Я хотел, чтобы ты узнала, кем стал тот мальчик. И я нисколько не обижен на тебя за те слова, хоть они меня тогда и разозлили. Благодаря им я сейчас здесь.
– Я не верю, что эти слова могли так на тебя повлиять. Тебе было семь лет, как ты мог придать значения такому… оскорблению? Тебя до того дня не называли этим словом?
– Нет, не называли. Но дело даже не в этом. У нас в селе жил мальчик. Русский мальчик. Он был умственно отсталым, родился таким, и все называли его дурачком. Он был старше меня на год или два, но плохо разговаривал и часто беспричинно смеялся. Он хотел с нами общаться, а мы его сторонились. Потому что боялись. Взрослые говорили, что от такого дурачка можно ожидать чего угодно. Он мог помочиться среди улицы или показать взрослым свой голый зад. Его за это не ругали, но все относились к нему снисходительно и порой пренебрежительно. И когда ты назвала меня дураком, я вспомнил его и взбунтовался. Я подумал, разве я такой? Разве я дурак, как тот мальчик? И с того дня научиться читать и писать стало моим главным желанием… Я мечтал, что однажды встречу ту девчонку и докажу ей, что был ею незаслуженно оскорблен.
– Когда ты согласился отвести меня к своей маме, ты уже не выглядел обиженным на меня.
– Маме были нужны деньги, и я знал, что она принимает за свои услуги и украшения, и я позволил своему разуму взять верх над эмоциями.
– Разве это не положило конец твоей обиде на меня? Что заставило тебя снова на меня обозлиться?
– На прощание ты показала мне язык и покрутила у виска, это вновь задело меня, потому что на мое добро ты отплатила злом.
Я сердито нахмурилась.
– Это неправда! Я такого не помню.
– Зато помню я.
Неужели я, правда, себя так вела? Но к чему Шандору выдумывать?
– Боже, какое ребячество! Мне стыдно за свое поведение.
Я вновь попыталась вернуться воспоминаниями в тот день, но так и не смогла вспомнить того прощального момента, о котором рассказал Шандор.
– Когда ты узнал меня? В «Варенике»?
– Нет, раньше. Еще на первом курсе. Я увидел твою косу, и сразу вспомнил ту девочку. Я подумал, что сейчас она могла бы выглядеть как ты. Я не помнил ее лица, но мне казалось, ты на нее похожа. А когда я услышал твое имя, то утвердился в мысли, что это могла быть ты. В кафе я получил этому практически стопроцентное доказательство. Твой отец врач, а мать учительница. Для случайного совпадения слишком много факторов.
– Ты помнил о моих родителях все эти годы?
– О да, я должен был распознать тебя среди остальных. С детской наивностью я думал, что встречу тебя и докажу, что не дурак, что знаю не меньше тебя. Но понимал, что ты тоже не стояла в развитии на месте, и если еще до школы умела читать и считать, то наверняка была на шаг впереди, и это стимулировало меня к дальнейшему развитию. И те книги по истории, которые я взял у Глеба, должны были поднять меня на ступень выше. Мне кажется, после их прочтения я уже не думал, превзошел ли я тебя по своим знаниям, или также уступаю, я просто увлекся историей, и это стало смыслом моей жизни.
– О, в тот день в кафе твое оскорбленное самолюбие наконец-таки было удовлетворено. Ты понял, что я в своем развитии остановилась где-то в девятом классе.
Шандор нахмурился.
– Я никогда так не думал. Ты умная и способная девушка, просто сильно в себе сомневающаяся. Ты хорошо знаешь историю, особенно историю нашей страны, и положительные отметки в твоем будущем дипломе лишнее тому подтверждение.
Я снова откинулась на спинку лавочки, моя рука оставалась в его руке. Я находилась под впечатлением от услышанного и не переставала думать о перипетиях судьбы, вновь столкнувших нас друг с другом. И хоть Шандор отказывался верить в знаки, я еще сильнее утвердилась в мысли, что все происходящее с нами не случайно. И если мы встретились с ним спустя десять лет после первого знакомства, то не может быть, чтобы судьба не свела нас вновь в будущем. Все это для чего-то нужно. Это какое-то испытание, и, преодолев его, мы обязательно будем вместе. Только когда?
– Я готов принять твои извинения, – вывел Шандор меня из раздумий.
– В какой форме ты хочешь их получить?
– В устной вполне достаточно.
– Нет, Шандор, я не буду извиняться. Если бы я сделала это тогда, все могло бы быть по-другому, правда? И я бы не встретила тебя вновь. Поразительно, как одно слово… или один поступок способен изменить целую жизнь.
– Да, – вздохнул он, – но необязательно в худшую сторону… как ты могла убедиться.
– У тебя на все есть ответ, да?
– Нет, Лизавета. Ни на все.
Глава пятнадцатая
И вот настал этот роковой день, хоть я и настраивала себя думать о нем иначе. Внутри поселилась тревога и не давала вздохнуть полной грудью. Чтобы прогнать ее, с самого утра занималась дыхательной гимнастикой и медитировала. Вроде отпускало, но ненадолго.
Для торжественного мероприятия я надела белое шифоновое платье с широкой юбкой и подкладом, в зоне декольте квадратный вырез, лиф на резинке, рукава в виде фонариков. Прочь высокий каблук и шпильки. Им я предпочла босоножки с открытым носом и устойчивой пяткой на невысоком тонком каблуке. Мама заплела мне французскую косу, но не по центру головы, а от левого виска наискосок вправо, и конец косы перекинула спереди на грудь. Именно такую Шандор выделил меня среди остальных, такую полюбил, с такой и расстанется. Я взяла небольшую сумку, в которую мог уместиться диплом, мама побрызгала меня духами, и я поехала на вручение диплома.
Это событие проходило в актовом зале. Я нашла Слободу в первых рядах около окна, улыбнулась ему. Он в белой рубашке и темных брюках со стрелками, причесан и гладко выбрит.
Первыми награждали тех, кто особенно отличился в учебе – выпускников с красными дипломами. В их числе Шандор. Ребята из нашей группы встретили его выход бурными овациями и свистом. Слобода был сдержан в проявлении эмоций, словно для него получение красного диплома – обычное дело.
Опустившись на кресло, он даже не раскрыл свой новый документ, уткнувшись в него пустым взглядом. А где же радость? Разве не к этому он стремился все пять лет? Я протянула к нему руку и сжала его кисть. Он мгновенно отреагировал на мое прикосновение и поднял глаза. Пасмурные и далекие. Я одними губами поздравила его, несколько секунд мы смотрели друг на друга, а затем я отвернулась, чтобы встретить аплодисментами следующего выпускника, которому вручали диплом.
Когда с официальной частью закончили, наша группа отправилась в кафе. Мы с Шандором чуть задержались в университет, потому что у меня был разговор с Леной. Она не собиралась оставаться на празднование, и хотела лишь напомнить о нашей договоренности и узнать результат. Несколько дней назад я звонила бабушке, попросила у нее временного приюта для своей подруги, и, не раздумывая, она дала свое согласие. Ведь речь шла о моей подруге. Но я все же намекнула бабуле, что Лена бывает немного эксцентричной, и если бабушке что-то в моей подруге не понравится, она имеет полное право ее выгнать. Бабушка только похохотала в ответ, сказала, что найдет управу на любую эксцентричность.
Узнав о согласии моей бабушки принять ее у себя, Лена снова кинулась меня обнимать, расцеловала в обе щеки, и, записав адрес, хотела скорее бежать, словно ей не терпелось быстрее отправиться в Анапу, но вдруг остановилась.
– Не хотела тебе говорить, – начала Лена, – но, наверное, ты должна знать.
Она выдержала паузу, загадочно улыбаясь и интригующе глядя мне в глаза.