Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 81)

Я сделала несколько шагов к Шандору и коснулась руками его груди.

– Если члены твоей семьи любят тебя, они тебя простят…

Шандор накрыл мои кисти своими ладонями, сжал их.

– Ты не знаешь моего отца, Лизавета. Он не простит. И все встанут на его сторону, потому что он глава семьи, и его слово закон. У нас с этим очень строго.

– Значит, ты готов пожертвовать своими чувствами ради спокойствия в своей семье?

Ответ был очевиден. Наверное, я эгоистична и действительно узко мыслю, и поэтому мне не понять, как можно сравнивать любовь к женщине с любовью к остальным членам семьи, как можно предпочесть их, пожертвовав своим счастьем, и как можно связать жизнь с человеком, которого не любишь, и быть может, не полюбишь никогда.

– Есть еще одно обстоятельство, с которым я не могу не считаться, – вместо ответа, сказал Шандор. – Прошлым летом в дом моего отца переехала жить Рада. У цыган такое встречается нередко. Моя сестра два года жила в доме родителей своего жениха, пока он служил в армии. Это делается для того, чтобы родственники жениха могли быть уверены в чистоте и невинности своей будущей невестки. В моем случае это имело немаловажное значение для моего отца, потому что однажды мы на этом обожглись.

Шандор замолчал и позволил мне самой догадаться о последствиях этого переезда. Я уже немного разбиралась в цыганских обычаях, и могла проследить за ходом его мыслей.

– И теперь, – сказала я, – Рада не может вернуться из вашего дома к своим родителям незамужней девушкой, не запятнав своего имени.

– Да. Даже если были соблюдены все приличия и ее никто не тронул. Она перешла под покровительство моего отца, и если я не женюсь на ней, она будет опозорена сильнее, чем если бы жила в доме своих родителей до самой свадьбы.

– Когда она переехала в ваш дом?

– Это имеет значение?

– Да.

– Где-то за две недели до конца лета.

Я опустила голову и с горечью усмехнулась. Так вот о чем был тот сон. По цыганским меркам Шандор уже практически женат. Даже если между ним и Радой ничего не было, она все равно, что его жена. Потому что обратного пути нет. Только если отречься ото всех и окунуться в ту любовь, которую ему предлагаю я.

– Именно поэтому я постоянно утверждал тебе, что нам не быть вместе. Я не могу поставить под сомнение репутацию ни в чем не повинной девушки.

В коридоре послышались мужские голоса, и я, высвободив руки из ладоней Шандора, отошла от него к партам. Села. Я оказалась спиной ко входу, но догадалась, что к нам заглянули парни.

– О, ребята, вы здесь, а мы вас потеряли, – услышала я нетрезвый голос Саши. – А чего вы тут?

– Санек, ну и любопытный же ты, пошли отсюда, – голос Дениса.

Я даже представила, как он взял его за плечо и вывел из аудитории. Саша был невысокого и худощавого телосложения и даже если бы стал сопротивляться, Денису не составило бы труда утащить его силой.

Шандор подошел ко мне и сел на соседнюю парту передо мной. В моих глазах стояли слезы, но я не плакала.

– Расскажи, что ждет меня дальше? – попросила я.

– Когда именно?

– Когда ты уедешь.

– Сначала тебе будет тяжело. Будет казаться, что ты никому не нужна, и никто тебя не любит, но рядом будут твои друзья… родные… Марк… Ты нужна им, они тебя любят. Они помогут тебе справиться с болью. Ты устроишься на работу. Возможно, в музей. И однажды встретишь Его… Может быть это произойдет в театре… на выставке… А может быть Им станет Марк… Или кто-то другой, кто рядом и любит тебя, но ты еще об этом не знаешь.

Я помотала головой.

– Ты полюбишь того.. другого… выйдешь за него замуж. У вас появятся дети… У них будут твои глаза. Небесно-голубые…

– А если я хочу, чтобы мои дети были черноглазые…

Я больше не могла сдерживать себя, и слезы тонкой струйкой потекли по моим щекам.

– Такое тоже возможно… – без колебаний ответил Шандор, – если твой супруг будет кареглазым… Ты будешь очень счастлива, и однажды, вспомнив меня (возможно, наткнувшись в старых альбомах на мою фотографию), ты улыбнешься и скажешь мне спасибо… За то, что я дал тебе путевку в ту жизнь, которую ты имеешь.

Я на несколько секунд закрыла глаза, сделала три глубоких вдоха и снова посмотрела на Шандора.

– А что ждет тебя… в той новой жизни?

– Она гораздо прозаичнее твоей. Я женюсь на Раде… она нарожает мне детей… Непременно мальчиков. И одну девочку…Я стану учителем в школе… Скорее всего в Сочи, а не в поселке. Я поседею, подурнею, и ты не узнаешь во мне того красавчика, которого любила…

Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Откуда эти строки? Кто-то из классиков? Его любимый Лермонтов, кажется.

– А любовь? Случится ли она когда-нибудь в твоей жизни?

– Для цыгана это роскошь, ты об этом знаешь.

– Ты готов прожить всю жизнь без любви?

– Любовь – не блюдо, ее нельзя заказать. Я не исключаю, что однажды мне тоже повезет, и я смогу полюбить свою жену… Как это произошло у моего брата.

– Встретимся ли мы когда-нибудь снова?

– Зачем?

– Мы же друзья. Просто, чтобы выпить чай или кофе, вспомнить эти времена, посмеяться над глупостью, которая происходит сейчас.

– Ни к чему это.

– Ты будешь мне писать?

– Лизавета, ты быстрее начнешь новую жизнь, если я просто исчезну навсегда.

– Это только письма! Мне бы хотелось знать, что ты жив, здоров и… доволен судьбой.

Шандор молчал, и не потому, что обдумывал, как это осуществить. Он просто не знал, как отказать мне так, чтобы я не донимала его подобными просьбами. Наверное, он прав, если рвать с прошлым, то навсегда. Так же считал и мой отец. Но для меня «навсегда» это слишком долгий срок. Смогу ли я когда-нибудь с ним смириться?

Я вдруг поняла, что в лекционном зале очень душно – даже с открытыми окнами, и светящее в окно солнце только добавляет духоты.

– Мне надо домой, – сказала я, вытирая слезы. – Больше не могу здесь находиться.

– Я провожу.

Мы поднялись, и Шандор протянул мне платок, который вынул из кармана своих брюк. Я устранила им следы туши под глазами, придала себе бодрый вид, пощипав щеки и, натянуто улыбнувшись, вышла из аудитории.

Мы вернулись к ребятам, которые продолжали веселиться и распивать спиртные напитки. Музыка звучала еще громче, и разговаривать между собой стало совершенно невозможно. Только если кричать в самое ухо. Я увидела под столом множество пустых бутылок и поняла, что за наше недолгое отсутствие ребята приложились к «бокалам» по несколько раз. Некоторые из них были изрядно пьяны, и я с несвойственным мне безразличием подумала, что у них могут быть проблемы с возвращением домой.

Я сняла со стула жакет, накинула на себя. Забрала сумочку. Ко мне подбежала Юля. Ее глаза выглядели хмельными, но держалась на ногах она довольно твердо.

– Уже уходите? – крикнула мне в ухо Юля.

– Да, у меня что-то разболелась голова.

– У тебя все хорошо? Ты плакала?

– Нет, я просто устала.

Неожиданно Юля обняла меня и в самое ухо сказала:

– Я приду к тебе сегодня, поговорим.

– Нет, Юля, не сегодня, – так же в ухо ответила я, обнимая ее.

– Тогда завтра.

– Я сама к тебе приду, когда сочту нужным поговорить. Пока я не готова.

Мы разжали объятья. Я помахала всем рукой. Шандор попрощался с парнями рукопожатиями, махнул девчонкам, и мы ушли.

На улице он предложил мне свое плечо, я обхватила его. Ноги гудели, хотелось поскорее разуться. На остановке Шандор взял мои руки, поцеловал каждую их них. Здесь ждали своего автобуса и другие люди, но Слобода их словно не замечал. Он изменился за этот год. Но… это ничего не значило.

– Пообещай, – сказал Шандор, – что не будешь дома плакать.

– Я не могу. Психологи пишут, что надо давать волю чувствам и эмоциям. Так легче переносить стресс.