Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 71)

Король удивился. Наклонился над столом ближе ко мне и изрек:

– Приятно осознавать, что у меня есть союзник. Но разве прекрасной девушке не проще склонить его к этому, чем престарелому преподавателю?

Он шутил. На вид ему было лет пятьдесят, совсем не старик.

– Женское слово ничего для него не значит.

– Почему?

– Вам известно о его происхождении. Там у них своих порядки. То, что мы с ним познакомились, большая… удача для нас.

– Хорошо, ответьте мне еще на один вопрос, и я поставлю вам оценку, – откидываясь на стул, громче сказал Дмитрий Сергеевич.

Он озвучил его. Вопрос не имел отношения ни к первому пункту билета, ни ко второму, и был несложный.

– Четыре.

– Спасибо. Только не говорите Юре про наш разговор. Ему это не понравится.

– Хорошо. Желаю удачи на следующих экзаменах. И подготовьтесь лучше.

На выходе я обернулась к Денису. Он смотрел на меня и, вероятно, все слышал. Я подставила указательный палец к губам, призывая к молчанию. Он согласно моргнул.

Следующие экзамены были после Рождества. До них я посетила мастерскую и познакомилась с Оксаной Тимофеевной. На вид ей лет сорок пять, с грушевидной фигурой и не по-женски крепкими руками. Она с энтузиазмом взялась за мое обучение, постоянно хвалила, хвалила Шандора, как педагога, который научил меня правильной постановке рук и привил чувствительность к глине, и я, очарованная ее теплыми отзывами о Шандоре, быстро к ней расположилась.

Остальные экзамены я сдала на пять. Один из них принимала Лисицкая. Если в начале учебного года она сохраняла ко мне пристрастность и всячески пыталась «завалить», то после педагогической практики вообще перестала меня замечать. На экзамене она вспомнила о своем неравнодушии ко мне и попыталась придраться к ответу, но я ей так искусно парировала, что даже вызвала ее восхищение. В итоге она поставила мне «отлично», поинтересовалась темой моего дипломного проекта, и, когда услышала, что я пишу о правлении Екатерины II, похвалила за выбор. На прощание она улыбнулась мне такой очаровательной улыбкой, что со стороны могло показаться будто мы расстались с ней как самые близкие подружки.

После экзаменов нас ждали недельные каникулы. Шандор снова уехал домой. Словно бежал от меня. Я остро ощутила, что в наших отношениях возник раскол, ушла былая беспечность. Я чувствовала контроль во всем, что Шандор делал и говорил. Контроль над собой. Он был решительно настроен убить во мне все надежды, и четко следовал своему настрою.

Театры, выставки и «Арбат» остались в прошлом. Мы встречались только в университете и после учебы разбегались по домам. Иногда могли встретиться в библиотеке, но разве там пообщаешься? Я понимала, что все движется к логическому завершению, на сердце становилась тяжелее, но я не теряла оптимизма и… надежды.

Приближался его день рождения, и я долго думала, что ему подарить. Хотелось что-то такое, что было бы с ним всегда, что напоминало бы обо мне, когда он уедет, и служило бы ему продолжительное время – лучше всю жизнь. Я перебрала тысячу вариантов, но остановилась на двух. Первый – часы. Те, что он носил сейчас были старыми, с трещиной на стекле, и заменить их на новые выглядело как само собой разумеющимся. Часы не долговечны, но при бережном обращении могут прослужить несколько лет. Он будет носить их на руке, и каждый раз глядя на время, вспоминать меня.

Второй вариант не такой практичный и необходимый, но будет с ним и днем, и ночью, и летом, и зимой, и в болезни, и в здравии и так далее и тому подобное. Это золотая цепочка, лучше с подвеской. Она может порваться, потеряться и кануть в Лету, но есть вероятность сохранить ее на долгие годы. И видеть каждый раз, подходя к зеркалу, или касаясь шеи. И выглядеть на цыгане такая вещь будет вполне уместно.

Я прошлась по ювелирным магазинам и магазинам часов в поисках той уникальной вещицы, которая соединит нас с Шандором навеки – пусть не физически, но духовно. И остановилась на втором варианте. Я выбрала цепочку с довольно прочным плетением, некрупную и длиной пятьдесят сантиметров. К ней так и напрашивалась подвеска, и я вместе с продавщицей подобрала подходящий золотой крестик. Он не был вычурным и дорогим. Его гладкая узкая поверхность не имела распятия, надписей и каких-либо других символических элементов, и вместе с цепочкой смотрелся просто и гармонично.

Но Шандор отказался принять мой подарок. Сказал, что он слишком дорогой. И как я не пыталась его убедить, что дело не в цене, а в желании оставить ему память о себе, он все равно его не взял. Он подчеркнул, что мы не в тех отношениях, чтобы обмениваться подобными подарками. Ему было бы достаточно приготовленного моими руками торта или иной выпечки, которые бы он принял с удовольствием. Обиду я проглотила, цепочку забрала. Но не отказалась от мысли вручить ему ее позже. При каких-нибудь иных обстоятельствах. Может быть тайно.

Но его советом я не преминула воспользоваться спустя неделю. Когда наступило 23 Февраля. Я взяла мамину кулинарную книгу и испекла песочное печенье. Мама сидела рядом и контролировала весь процесс. Мне пришлось сказать ей, что это подарок всем нашим парням, а потому я испекла двойной объем, чтобы моя легенда выглядела правдоподобной.

На этот раз Шандор остался доволен, и для себя отметила, что мне и самой понравилось делать ему подарок такого рода. В этом было что-то душевное и домашнее, и то, как Шандор на него реагировал, переполняло меня нежностью и теплом. Мне все-таки удалось угостить его своим блюдом. Пусть даже и выпечкой.

Он не остался в долгу, и на 8 Марта тоже сделал мне подарок. Кроме желтой розы, которая меня уже не удивила, он подарил мне сделанную собственными руками чайную пару, покрытую белой глазурью. Идеально круглая поверхность чашки, сужающаяся к основанию, искусно соединенная с ней ручка с изогнутыми концами, волнистое блюдечко и устойчивое дно вызвали у меня дикий восторг. Они были безупречны и ничем не отличалась от магазинной посуды.

Хотя нет, отличались. Они были сделаны специально для меня и доведены до совершенства руками любимого мною мужчины. И теперь каждое утро я буду представлять, как его пальцы касались этой чашки, и как он думал в тот момент обо мне. Я знала, что эта чайная пара станет моей любимой, и я буду дорожить ею, как если бы это была последняя посуда в нашем доме. Нет, во всем мире.

Однажды Шандору потребовалось распечатать доклад, но принтер, которым он обычно пользовался на кафедре, сломался. Я предложила ему воспользоваться моим. Он сначала отказался, но позднее безвыходное положение заставило его принять предложение. Были определенные правила оформления доклада, и только он сам мог отредактировать его в соответствии с этими требованиями и только на той машине, с которой будет производиться печать.

Пока мы добирались до моего дома, Шандор молчал, и складка на его переносице выдавала его задумчивость. Я ждала, что он раскроет мне свои мысли, но он, приоткрывая рот как будто бы для того, чтобы что-то сказать, снова его закрывал, когда замечал мой выжидающий взгляд. Когда мы вышли из автобуса, я не выдержала и спросила его, в чем дело. Он ответил не сразу, и я успела подумать, что может быть он не расслышал моего вопроса и хотела его повторить, но он меня опередил:

– Твоя мама… Как она воспримет мое появление?

Так вот что его беспокоит. Я вспомнила инцидент на лестничной клетке, когда мама неоднозначно дала понять Шандору, что я ей солгала, скрыв, с кем ходила на спектакль.

– Ты ведь не просто так сказала ей, что идешь в театр с подругами?

– Шандор, дело не в тебе. Это из-за ее отношения к Марку. Она не желает никого видеть рядом со мной, кроме него. Но ты не переживай. Сейчас она на работе. Мы не застанем ее дома.

– Дома никого нет? – еще больше напрягся Шандор.

– Не бойся, я не буду к тебе приставать, – усмехнулась я.

Мы вошли домой. Слобода с любопытством рассмотрел коридор. Я показала ему гостиную. Он тепло улыбнулся, увидев две семейных фотографии на стенах, на одной из которых родители меня целуют.

– Родители тебя очень любят. Вы здесь счастливые.

– Тогда Ларисы еще не было в нашей жизни.

Я предложила Шандору чай. Он отказался. Ему хотелось поскорее сделать, зачем пришел, и уйти.

– Я все же поставлю чайник. А ты пока разбирайся с компьютером.

Я проводила его в свою комнату. Когда он вошел, она сразу показалась мне низкой. Шандор выглядел смущенным и это меня забавляло. Вид кровати прошиб пот на его лбу, и если бы я не была свидетельницей его «свидания» с Лисицкой, то решила бы, что он девственник.

Я ушла на кухню. В животе заурчало, и я подумала, что и подкрепиться было бы не лишним. К сожалению, вчерашний ужин готовила мама, и похвастаться было нечем. Однако я все же предложила Шандору поесть.

– Нет, Лизавета. Пожалуйста, не спрашивай меня больше об этом.

– Хорошо, тогда чай.

Я поставила чайник, выложила на блюдо печенье и слойки и вернулась в комнату. Шандор уже запустил компьютер, вставил дискету и вносил правки к своему докладу. Я села на кровать и стала сверлить спину Шандора взглядом. В голове проносились одна мысль безумнее другой. То мне хотелось подойти и обнять его, то просто лечь на кровать, то распустить его хвост и зарыться лицом в его волосах, а то плюхнуться ему на колени. Но я лишь посмеялась над ними, представив, как Слобода выскочил бы из дома без обуви, только бы избежать соблазна. Он и так еле дышал, пока я находилась рядом, не хватало еще, чтобы соседи увидели, как из нашей квартиры бежит перепуганный цыган.