Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 47)
Ко мне подошла какая-то женщина. Я не сразу поняла, о чем она меня спрашивает. Перед глазами пелена, и я плохо соображала, где я и что происходит.
– Девушка, вам плохо? Вам чем-то помочь? Может скорую вызвать?
Я стала понемногу приходить в себя. Выйдя из подъезда, я так и осталась около него, прислонившись к стене. Моя правая рука прижималась к груди, а левой я уперлась впереди на бедро. Женщина стояла передо мной и озабоченно заглядывала в мои глаза.
– Нет, вы не можете мне помочь.
Я оттолкнулась от стены и зашагала (или побежала?) прочь. Какая роль во всем этом была отведена мне? Вот о чем я спрашивала себя. И ответ был готов. Я просто друг. Ведь на это я и «подписывалась», только в этой роли он мог меня принять.
И вдруг, словно из небытия я услышала громкий скрежет тормозов, и ощутила сильный удар в левое бедро. Я на капоте, но уже неминуемо качусь вниз…
Глава восьмая
Когда очнулась, первое что ощутила – сильную боль справа на голове. Попыталась открыть глаза, но все кружилось, и я вновь их закрыла. О том, что я инстинктивно потянулась к источнику боли, поняла, когда кто-то схватил мою руку и прижал ее к месту, на котором я лежала. Где я? Что произошло?
Болела не только голова, левая нога ныла, будто ее вывернули наизнанку. Слышала голоса, но не могла разобрать речи. Что со мной? Я умерла? Но разве чувствовала бы я боль, будь я мертвой? Вероятно, жива. Но отчего болит все тело, а особенно голова? Я попыталась что-то произнести, но кроме как пошевелить губами, ничего другого не смогла.
– Лежите, не шевелитесь. Мы везем вас в больницу.
И я снова провалилась в беспамятство.
Проснулась я в больнице, лежа на спине, голова на левом боку. Я подняла руку и притронулась к ней. Ее перебинтовали, хвост распустили. Пульсирующая боль справа стала слабее, но не ушла совсем. Нога стянута эластичным бинтом, не гипсом, а значит, не перелом. В руке капельница, на плечах ссадины. Что произошло? Почему я в больнице?
Аккуратная чистая палата с выкрашенными в светло-зеленый цвет стенами, деревянным окном и выбеленным потолком дышала свежестью. Будто ее только что вымыли и сбрызнули освежителем воздуха. На окне – прозрачный тюль, призванный создать домашний уют. Он колышется от легкого ветерка из приоткрытой форточки, но прохлада не ощущается. Слева от кровати белая металлическая тумбочка и моя сумка сверху, в ногах – квадратный столик на стальных ножках с придвинутыми к нему двумя стульями. На противоположной стороне маленький холодильник, на нем – электрический чайник. Кроме входной двери в палате мною обнаружена еще одна. Видимо, в санузел. Расположилась с комфортом. Еще бы телевизор, и как в санатории.
Хотелось в туалет. Но капельница не позволяла этого сделать. Увидела около кровати кнопку для вызова медсестры. Нажала. Через несколько секунд вбежала молодая хорошенькая сестричка в белом халатике. На лице радушие. Она мне сразу понравилась.
– Вы проснулись, – подтвердила она очевидный факт. – Как самочувствие?
– Лучше, чем было. Хочу в туалет.
Она посмотрела на капельницу, поправила ее.
– Вам пока лучше не вставать. Могу дать «утку».
– О нет. Потерплю тогда. Как вас зовут?
– Мария.
– А я Лиза.
– Да, я знаю. Скоро подойдет ваш лечащий врач, он вам все расскажет.
– Мне что-то делали? – указывая на голову, спросила я.
– Олег Васильевич вам все расскажет, – повторила она.
– Хорошо. Ко мне можно на «ты».
Мария улыбнулась и вышла. Не слишком разговорчивая оказалась у меня медсестра. Олег Васильевич действительно пришел «скоро». На вид ему было лет тридцать-тридцать пять. Такой же радушный и улыбчивый, как медсестра. Они всем пациентам так улыбаются?
– Как ваше самочувствие? – спросил он, представившись.
Он не стал садиться, а, положив мою карту на стол, подошел к моей кровати. Достал из кармана халата фонарик и, раздвинув поочередно одной рукой мои глаза, второй посветил им во внутрь.
– Немного кружится голова, и тошнит.
– При травме головы такое бывает. Вы помните свое имя?
– Да, Лиза… Елизавета Костолевская.
– Верно, мы нашли ваши документы в сумке. И предупредили вашего отца, что вы у нас.
– Вы его знаете?
– Я же врач.
– Да, разумеется. Что случилось? Почему я здесь?
– Вы не помните?
Я в который раз попыталась напрячь свою память. Я знала свое имя, значит, должна помнить и события, приведшие меня на больничную койку. Но… я не помнила.
– Вас сбила машина. Вы переходили дорогу в неположенном месте.
– Где это произошло?
– На Ставропольской. Около университета.
Пазлы, рассыпавшиеся в моей голове, вдруг собрались в единую картинку. Я вспомнила. Но лучше бы мне это забыть.
– Двери в отделение атакует мужчина, который вас сбил. Он очень интересуется вашим самочувствием. Боится, что ему предъявят обвинение. Что вы можете сказать в свое оправдание?
– Он не виноват. Скажите, пусть идет домой. Я не имею к нему претензий. Я просто задумалась.
– И часто у вас такое?
– Нет. Впервые. Что с моей головой?
Оказалось, у меня черепно-мозговая травма. При падении на асфальт я ударилась головой. Мой хвост смягчил удар, без него последствия могли оказаться более удручающими. Мне назначили препараты и терапию, которую я буду проходить в ближайшие семь дней. Если через неделю я буду чувствовать себя удовлетворительно, меня выпишут под домашний контроль. В течение трех недель мне запрещено читать, смотреть телевизор, слушать музыку, больше лежать и отдыхать. Ограничить посещения родственников и друзей, либо сократить их визиты до нескольких минут, чтобы не напрягать головной мозг. Если будут беспокоить головные боли, головокружения, обмороки и тому подобное сообщать медсестре. Когда «лекция» закончилась, я поинтересовалась, как скоро смогу вставать и самостоятельно передвигаться.
– Ваш отец обещал достать вам костыли, чтобы вы могли перемещаться по палате, в коридор пока не выходите, все необходимое у вас есть здесь.
– Что с моей ногой?
– Обычный вывих, но передвижение может быть болезненным, а так как прыгать сейчас нежелательно, то с костылями вам будет удобнее. А пока отдыхайте. Как капельница закончится, медсестра поможет вам дойти до туалета. Скоро вам принесут обед.
Вечером примчались родители. Оба в белых халатах, с тревогой и беспокойством на лице, сканируя глазами мое тело точно рентгеновский аппарат. От мамы сыпались один вопрос за другим, и я не успевала на них отвечать. Отец принес костыли, а мама – фрукты, домашнюю еду, пижаму, тапки, и я с удовольствием скинула больничную сорочку, облачившись в свою одежду. От резких движений у меня закружилась голова, и, покончив с переодеванием, я опустилась на подушку. Мама уселась возле меня на кровати, без конца теребя мои кисти, щупая голову и не переставая охать.
Когда первые переживания прошли, она принялась отчитывать меня за неосторожность, повлекшую к таким последствиям. Разве не учила она меня в детстве, как надо переходить дорогу? Почему я проигнорировала светофор и пешеходный переход, которые находились в нескольких метрах от меня? О чем я думала и куда шла, почему не смотрела по сторонам? И где виновник происшествия, почему он не наказан? И все в этом духе. А что я могла сказать в свое оправдание? Только «так получилось». А что еще скажешь? Не правду же.
Папе пришлось вступиться за меня, прервав поток маминых упреков и назиданий. Что толку причитать? Беда случилась, и теперь главное, чтобы все обошлось. Травма головы – вещь серьезная, и последствия от нее могут дать о себе знать даже спустя годы. Но он проследит, чтобы мне предоставили необходимый медицинский уход и сделали все необходимые обследования. Любую угрозу для будущего мы должны пресечь сейчас. В этом весь папа. Но я ему доверяю, и готова соблюдать все его рекомендации.
Они пробыли у меня еще какое-то время, и когда ушли, я вдруг поняла, как прав оказался врач, рекомендуя мне полный покой. От маминых возгласов и переживаний у меня разболелась голова, и я оказалась рада остаться в одиночестве.
Вот так и потекли, а точнее поползли мои дни в больнице. Запрещалось все, что могло бы меня отвлечь и скоротать дни до выписки. Оставалось лежать и смотреть в потолок. Иногда в окно. Для этого я вставала с кровати очень осторожно, чтобы не вызвать головокружение, брала костыли и передвигалась по палате.
Через два дня голова практически не болела, болели подмышки от костылей. Мне сняли повязку с головы, и я смогла заплести косу, мыть волосы пока не разрешали. Просили подождать несколько дней.
Днем ко мне приезжала мама, вечером приходил отец. Мама приносила из дома всякие булки и печенья, супчики и гарниры, участливо держала меня за руку, спрашивала о моем самочувствии и надеялась, что мое состояние позволит мне уйти из больницы хотя бы на выходные. Но отец не поддерживал ее в этих надеждах. Он считал, что лучше мне провести эти дни в больнице под присмотром врачей. Мне было все равно, где встретить свой день рождения. Оно не сулило мне радостных моментов, и я перестала ждать его. В какой-то степени меня привлекало мое состояние. Оно позволяло скрыться за ним, спрятав истинные причины недуга.