Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 39)
Шандор снова вспомнил свой велосипед с погнутыми колесами, из-за которого нередко ссорился с Тамашем. Шандор быстрее освоил езду на нем и не давал брату нагнать его в мастерстве, тот злился и бросался на него с кулаками. Им часто попадало от отца за такие драки – он не одобрял их склоки, напоминал, что они братья и должны жить дружно. Отец наказывал зачинщика драки голодовкой на целые сутки. Конечно же, братское сердце не выдерживало и невиновный приносил другому какую-нибудь еду втихаря от отца. Но, разумеется, отец знал, что так и будет, на это и рассчитывал. Однако делал вид, что ничего не замечает. Таким образом, он воспитывал в братьях заботу друг о друге и прививал чувство ответственности за близкого человека.
В каждом слове я слышала любовь и уважение к своей семье, чувствовала, как много они для него значат, и как он тоскует, находясь от них далеко. Каким бы суровым ни был его отец, как бы ни противился его учебе в другом городе, его жизни среди русских, Шандор все равно не переставал говорить о нем с уважением и даже с гордостью. Особенно, когда подчеркивал, как много для отца значит его семья и ее благополучие.
Шандор шел рядом со мной, но вдруг мне показалось, что он далеко и между нами огромная пропасть. Это был тот миг, когда мне впервые захотелось прикоснуться к нему. Не инстинктивно, не случайно, а осознанно, по-дружески. Взять его под руку, как я брала под руку Дениса, когда мы компанией куда-то выходили, почувствовать его крепкое мужское плечо, ощутить в нем опору и поддержку. Или сцепить пальцы, как мы делали это с Марком, проникнуться теплом и силой его рук, и в большей степени насладиться его близостью.
Мое дружеское общение с друзьями и близкими часто сопровождалось прикосновениями. Так я передавала им свое настроение, любовь, поддержку, приободряла их, так я получала равнозначную энергию от них. С Шандором мне этого не хватало. Давая обещания и придумывая для себя правила, я не думала, что их соблюдение окажется тяжким испытанием. Но нарушить их я не смела. Ведь на них держалась наша дружба, а она для меня дорогого стоила.
К нам подошла старушка. Она была низкая и сгорбленная, и даже мне была ниже плеча, стоит ли говорить о Шандоре. На ее голове яркий синий платок с разноцветными цветами, на маленьком сморщенном носу большие очки в толстой оправе, через которые глаза казались огромными, будто она смотрела на нас через увеличительное стекло, на теле старенький плащ с прорехой на рукаве, на ногах стоптанные туфли на шнурках, затянутые на узел. В одной руке тросточка, во второй – дрожащей и сухощавой – пластиковый стаканчик. В нем мы заметили несколько монет, и еще до того, как старушка заговорила, мы поняли цель ее приближения. Одновременно с Шандором полезли в свои сумки.
– Доченька, сыночек, подайте Христа ради старушки на пропитание. Век за вас молиться буду, добрым словом вспоминать. Вижу я, вы люди добрые, не оставите в беде старую женщину. Сколько можете, мне много не надо – на хлебушек, да на молочко.
Я нашла свой кошелек, вынула оттуда всю мелочь и высыпала бабушке в стаканчик, Шандор следом опустил в него пятьдесят рублей.
– Спасибо, деточки. Дай вам бог здоровья, счастья и мир вашему дому.
Мы пошли дальше, а старушка осталась позади, продолжая желать нам здоровья и всяческих благ. Меня сразил широкий жест Шандора, и я немного устыдилась того, что подала старушке монеты. Я точно не знала, сколько их было, но подозревала, что меньше пятидесяти рублей. Только бы Шандор не посчитал меня мелочной.
– Как дела у твоих родителей? – вывел меня Шандор из размышлений о старушке.
– В целом неплохо, со стороны никто не догадается, что есть проблема. Отец стал чаще бывать дома. И мама стала веселее. Они купили путевку в Турцию на август, и мама живет в предвкушении. А еще папа предложил ей пойти работать. И мама согласилась. Тетя Марина, это мама Марка, работает в отделе народного образования, и обещала помочь маме с трудоустройством. Она вызвалась подыскать для нее подходящие курсы по повышению квалификации. Ведь в последний раз мама работала еще в Советском Союзе, а программа образования с тех пор претерпела изменения, нужно ознакомиться с этими новшествами.
– Это хорошо. Думаю, все наладится.
– Я тоже на это рассчитываю. Не верю, что одним махом можно перечеркнуть двадцать лет семейной жизни. Отец не такой.
– Я не знаю его лично, но по тому, что ты о нем рассказывала и то с какой теплотой о нем говоришь, позволяет мне думать о нем как о добром и здравомыслящем человеке. Все будет хорошо.
Расставаясь, я поблагодарила Шандора за просвещение и прогулку. Мы договорились, что посвятим ближайшие полторы недели подготовке к экзаменам, будем встречаться только в дни сдач, а потом выберемся еще куда-нибудь в ознаменование закрытия сессии. Правда, затем нам еще предстоит пройти практику в музее, но это скорее в удовольствие. Две недели в обществе с таким практикантом как Шандор, это ли не лучшее завершение четвертого курса? Ведь после этого он уедет домой, и встретимся мы лишь осенью.
В разгар сессии ко мне явился Марк. Это произошло после первого экзамена по истории России, который я сдала на «отлично». Он зашел вечером, с цветами – три красных розы на длинной ножке. Я уточнила, по какому поводу цветы, на что получила ответ: «Просто, без повода, для красивой девушки красивые цветы!» А когда я сказала ему, что сдала первый экзамен, он подметил, что как почувствовал это, приходя с цветами.
Пока мы пили на кухне чай, мама крутилась перед Марком, как пчелка, разыгрывая из себя любящую «тещу» и выставляя на стол все имеющиеся дома лакомства. Она не переставала выражать радость по поводу его прихода, без конца твердила, что мне не помешает немного отвлечься от учебы в хорошей компании, и неудивительно, что я была рада уйти с Марком в свою комнату, чтобы прервать бесконечный поток ее безудержных эмоций. Там я, наконец, посвятила его в свою маленькую интригу – поведала ему о Шандоре и то, что теперь Марк для него мой жених.
– О, снова, так я и правда поверю, что твой жених. Давай уже поженимся, и не надо будет ничего изображать.
– Нет, Марк. По-настоящему жениться мы не будем.
– Этот Шандор к тебе пристает, зачем этот цирк? Давай я поговорю с ним, и он отстанет.
– Нет, не надо. Здесь все как раз наоборот. Он мог отказаться со мной дружить, если бы знал, что я свободна.
Я понимала, как это странно звучит, но не знала, как объяснить Марку, для чего я это сделала.
– Он сам не свободен и не собирался начинать никаких отношений, а мне хотелось с ним подружиться, и я не придумала ничего лучше, чем сказать о тебе.
Недоумение на лице Марка усилилось.
– Я не понял. Он женат?
– Нет, Марк. Помнишь, ты рассказывал о цыганах? Ты посмотрел какую-то передачу о них и узнал, что их браки совершаются по воле родителей.
– Помню.
– Шандор – цыган. Он помолвлен, и не хотел, чтобы я влюбилась в него, вот так я успокоила его – назвала тебя моим женихом.
Слава богу, на лице Марка появилось прозрение.
– Но ты все-таки влюбилась. Иначе, зачем тебе эти отношения?
– Это просто дружба. Он очень интересный молодой человек.
– Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?
– А между нами что? – рассмеялась я.
– Мы – это другое. Мы вместе выросли. Как брат и сестра.
Марк пристально посмотрел в мои глаза. Иногда он мог быть очень проницательным. А может то, что он видел, лежало на поверхности, а я просто не сумела заметить это первая.
– Ты все-таки влюбилась в него, – подвел он итог.
Мне стало неуютно на кровати, где мы вместе сидели. Я встала и отошла к окну как будто бы для того, чтобы поправить штору. Нет, это не могло быть правдой. Я слишком мало знала Шандора, чтобы это было правдой. «
– Нет, Марк, это не любовь. С ним интересно, он увлекательный собеседник. Мне кажется, я могла бы говорить с ним ночь напролет, и мы бы не исчерпали тем для беседы. Но разве это любовь?
– А что тогда любовь?
– Ты забыл? Это когда мурашки от одного его взгляда…
Мы рассмеялись. Мурашек я точно не испытывала. Наверное, для них должен быть взаимный огонь, а в глазах Шандора он замечен не был. Он интересовал меня, привлекал своей индивидуальностью и непохожестью на остальных, я любила проводить с ним время, узнавать что-то новое для себя, но можно ли это назвать влюбленностью? Разве мое желание соприкоснуться с ним руками, можно расценивать, как проявление глубоких чувств к нему? Когда люди любят, они хотят прожить вместе всю оставшуюся жизнь. Хотела ли я разделить свою жизнь с ним? Его воспитание в цыганской среде, его принципы, но особенно отношение к женщинам, как к низшему существу – все это отталкивало меня. Пусть со мной он вел себя иначе, чем с цыганскими девушками – сидел за одним столом, общался на равных, но только потому, что между нами существовала договоренность о дружбе. И только потому, что я – русская. Через год он уедет в свой табор, и все это останется в прошлом – маленький эпизод накануне большой жизни. Можно ли доверить свое сердце такому мужчине?