Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 41)

– Думаешь, у меня его нет? Просто он всегда где-то теряется.

– По крайней мере сегодня ты будешь с ним.

– Спасибо, мне очень приятно. Но, прости, у меня нет ответного подарка.

– Я не рассчитывал на ответ. Это был просто порыв души. Пойдем на остановку.

Парк культуры и отдыха имени Горького находится через дорогу от Екатерининского сквера. Все в нем организовано для приятного досуга с детьми: многочисленные аттракционы, киоски с мороженым и прилавки с детскими игрушками, мыльными пузырями и надувными шариками. Здесь есть тенистые аллеи для тех, кто любит посидеть на лавочке и насладиться окружающими красотами, или для тех, кто любит прогуляться по ним, созерцая богатую южную растительность. В парке много дубов, и некоторым из них насчитывается не одна сотня лет. На территории Городского сада, как он называется теперь, располагаются разнообразные цветочные клумбы, фонтаны, пруд с гусями и уточками. Нередко посетители парка кормят их хлебом, и в сытости этих птиц сомневаться не приходится. Я сама скормила им в детстве ни одну буханку хлеба. Мне – удовольствие, птицам – радость. Часто здесь устраивают различные городские мероприятия, в том числе и выпускные вечера.

Это место я тоже любила. С самого детства парк занимал в моем сердце особое место, потому что всегда ассоциировался у меня с развлечениями и удовольствием, а в этом родители мне никогда не отказывали. Не было здесь уголка, который бы я не обследовала и не поощрила своим вниманием. Мы часто бывали здесь не только с родителями, но и с Марком, а позднее и с одногруппниками, и, несмотря на некоторую запущенность в архитектурном ансамбле, окружающий вид природы был способен скрасить любые недостатки и наполнить душу умиротворением и благодатью.

В парке с Шандором мы покатались на нескольких аттракционах, а потом направились к пруду. Как обычно, здесь плавали уточки, которых другие посетители парка кормили, но так как у нас хлеба не оказалось, мы только созерцали эту картину.

Потом Шандор предложил пойти в летнее кафе и подкрепиться. Он сразу расставил приоритеты, сказав, что платит он. Я сделала попытку возразить.

– Я пригласил, я угощаю, – был ответ Шандора.

– В прошлый раз это правило не подействовало, – напомнила я. – Можем заплатить каждый за себя. Мне неловко есть за твой счет. У тебя и без меня трат хватает.

– Позволь мне самому судить о моих тратах. Мне, в свою очередь, тоже будет неловко, если ты будешь платить сама. Я же мужчина. Мужчина, который сам зарабатывает на жизнь.

Мне нечем было крыть. Я не работала, находилась на иждивении родителей, а если точнее, отца, и не могла похвастаться самостоятельными заработками.

– Отец выделяет мне карманные деньги, я могу…

– Это не обсуждается.

Я сдалась. В летнем кафе было больше десяти круглых пластиковых столиков с зонтами, позволяющих укрыться от жарких солнечных лучей. Но так как кафе находилось в тенистом месте, зонт скорее создавал иллюзию уединенности и отгороженности от остальных посетителей. Многие столики были заняты семьями с детьми, а также нашими ровесниками, слышался смех, звучала музыка, в воздухе витал запах шашлыка, и впервые в этом сезоне я ощутила лето по-настоящему.

Мы отыскали свободный столик, раскрыли зонт и сели друг напротив друга. При этом я отметила, что Шандор сделал это не задумываясь. Или заранее морально к этому подготовился. Мне стало приятно, что преодоление одного цыганского барьера между нами осталось позади.

Мы заказали себе шашлыки – я куриные крылья и свежие овощи к ним, Шандор свинину и овощи, запеченные на гриле. Пока заказ готовили, мы попросили принести нам холодный морс и воду без газа. Бутылки с напитками подали быстро и, утолив жажду, я засмотрелась на детей, которые сидели за соседним столиком со своей матерью. Две девочки-близняшки с милыми косичками и бантами наперевес, в одинаковых платьях и обе с отсутствующим на одном и том же месте зубом. Видимо, им было около семи лет. Они с аппетитом поглощали шарики мороженого, политые ягодным соусом.

– Хочешь мороженое? – проследив за моим взглядом, спросил Шандор.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, руки положил на стол, сцепив их в замок.

– Пока нет. Меня заинтересовало не мороженое. А эти девочки. Они так похожи. Я раньше не общалась с близнецами. И вот передо мной сидит один из них. Как родители и близкие вас отличают?

– У меня есть одна отличительная метка, которой нет у брата. По ней нас отличали, пока мы были совсем малышами. А когда мы подросли, то никогда не ходили в одинаковой одежде. Но на самом деле даже близнецы имеют внешние отличия, и родители всегда нас различали. У нас с Тамашем разный разрез глаз. Только сразу этого не увидишь. Для обнаружения разницы нужно плотно пообщаться с нами обоими какое-то время.

– Что за метка?

– Родимое пятно.

– И где оно?

Шандор смущенно улыбнулся.

– Под одеждой. Его не видно, – только и ответил он.

– У твоего брата тоже длинные волосы?

– В нашей семье у всех цыган длинные волосы. У кого-то длиннее, у кого- то короче, но принцип один – не короткие.

– Это тоже что-то означает у цыган?

– В прежние времена изгнанным за преступление или какой-то иной проступок цыганам обрезали волосы. Так его помечали, чтобы другие знали и остерегались его. Сейчас к таким мерам не прибегают, но традиции носить длинные волосы остались. Дань прошлому, назовем это так. Правда, многие цыгане в нашем поселке стригут свои волосы довольно коротко. И даже бреют голову наголо.

– А тебе не хочется их состричь?

– Я не задумывался об этом. Что-то не так с моими волосами?

– Нет, они очень красивые, – призналась я. – Мне всегда хотелось иметь кудри, но наследственность подвела. И свои я хочу состричь. Уже решила, что, когда окончу университет, сделаю это.

– И тебе не жалко? Ты растила их столько лет.

– Жалко, но знаешь, как тяжело за ними ухаживать.

– Представляю. А почему не сейчас?

– В ознаменовании нового этапа в жизни.

– Причем здесь волосы? – удивился Шандор.

– Хочу измениться. Буду смотреть фотографии и различать по жизненным периодам – это в студенческие годы, когда коса длинная, это после…

Я рассмеялась, видя, как Шандора забавляют мои странности.

– Не делай этого. У тебя очень красивая коса. Она твоя изюминка.

Он сказал это ровно, без дрожи в голосе. Так, как делают комплимент другу, сестре или матери. Бо́льшее волнение от его слов испытала я. Мои щеки вспыхнули. Я выпила воды и решила сменить тему. Спросила у Шандора о возрасте его племянников, как я помнила, их у него, по меньшей мере, шестеро.

– Детям сестры – от 1 года до 6 лет, сыновьям Тамаша – два и год. Из четвертых детей Рубины, я видел только первого ребенка, потом их приезды не совпадали с моим присутствием. А с детьми Тамаша я немного знаком. Конечно, они каждый раз меня не узнают, да и я их тоже. Редко бываю дома. Зато я замечаю, как быстро они растут. В один приезд Сашка еще совсем младенец, во второй уже ползает, в третий – бегает. Это словно чудо, как ребенок из малоподвижного превращается в непоседу и болтуна. Тамаш гордится своим потомством. Два мальчика – это большое везение для цыгана.

– Вы не любите девочек?

– Мальчикам радуются больше. Это продолжатель рода. Только с рождением сына мы можем чувствовать себя состоявшимся мужчиной. К рождению девочек иное отношение. Девочка – это будущая женщина, а ее доля нелегка в цыганском таборе.

– Почему?

Я конечно уже знала, что женщины в таборе – это безвольные существа, не имеющие никаких прав, но может быть есть еще какие-то обстоятельства, вынуждающие их пожалеть?

– Она встает с утра самая первая и ложится спать самая последняя. Ей надлежит вести домашнее хозяйство – следить за порядком в доме, готовить, стирать, воспитывать детей. Помимо этого, цыганки выезжают в город и работают там – гадают прохожим, нередко попрошайничают, если гадание не приносит заработка. В семье моего дяди все женщины хорошо поют и танцуют. Они могут выступать на крупных площадях в Сочи. Лаура, жена моего брата, нередко к ним присоединяется. У нее красивый голос. Чтобы справиться со всеми задачами за день, женщине приходится нелегко.

– Русские женщины тоже работают и следят за домом, – заметила я.

– Да, но у русских больше благ для этого. Ты удивишься, но многие цыганки до сих пор стирают постельное белье на руках на речке. Их семья не может позволить купить себе стиральную машинку. Самую обычную. И у цыганки, как правило, больше трех детей.

– Ты признаешь, что судьба цыганки тяжела, но разве не вы – мужчины – делаете ее долю такой?

Я задала свой вопрос мягко, чтобы Шандор не подумал, что я предъявляю ему претензию от лица цыганских женщин.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Шандор.

– Цыгане не помогают своим женам?

– Следить за домом и детьми обязана женщина. Ее к этому готовят с детства. И в общем-то она не ропщет. Таков ее удел. Но мужчина может готовить. По большим праздникам, и в основном это мясо на костре.

– И муж не помогает жене с детьми?

– Мужчина подключается к воспитанию детей – если речь идет о сыновьях – когда они подрастут и смогут помогать своему отцу. Это где-то с семилетнего возраста. До этого их воспитывает мать. Именно она должна привить сыну любовь и уважение к своему отцу, почитание старших и повиновение родительской воле.