Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 26)
– Не могу поверить. Ты всегда был для меня идеальным мужем и отцом, и так подло поступаешь с мамой… со мной! Какая-то девка стала тебе дороже мамы, с которой ты прожил больше двадцати лет! Сколько длится эта связь?
Отец застегнул последние пуговицы на рубашке, заправил ее в брюки, сверху накинул белый халат. Он тоже намок, но другого на замену ему в кабинете не нашлось.
– Пару месяцев.
– Ты собираешься уйти от мамы? – спросила я.
– Я не думал об этом.
– Если ты не любишь эту женщину, для чего все это?
– А если бы любил, ты бы меня лучше поняла?
– Хотя бы было оправдание твоему поступку. А ты – без любви… имея жену… от скуки?
– Я не знаю, что это, но меня влечет к этой женщине. Я понимаю, что нельзя в одно мгновение разменять двадцать лет на два месяца, возможно, завтра наваждение пройдет, и я пойму, что игра не стоит свеч… Мне надо разобраться в себе, Лиза. Мне надо время…
– А что ты предлагаешь мне? Тоже обманывать маму?
Я понимала, что если мама все узнает, мир, в котором я жила двадцать лет, рухнет навсегда. «Возможно, завтра наваждение пройдет» и, устыдившись своей слабости, отец захочет вернуться, но доверие мамы будет подорвано, сможет ли она простить и принять его обратно? Какой есть выход? Смогу ли я смотреть ей в глаза, зная правду и умалчивая о ней? Будет ли это честно?
– Не обманывать, – сказал отец, – просто не говорить всей правды.
Тот ли передо мной человек, который всегда учил меня говорить правду? Какой бы горькой она не была. Он ли тот идеал мужчины, на который я равняла всех парней? До сих пор равняла. И ни один из них не дотягивал до установленной планки. Но при всех своих достоинствах отец тоже оказался неидеальным. И теперь он делает меня своим сообщником, таким же предателем, как он. И для чего? Чтобы сохранить иллюзию счастливого брака.
– Папа, ты меня разочаровал. Я не выдам тебя, но насколько меня хватит, не знаю. Разбирайся с собой, пожалуйста, скорее.
Я взяла сумку и двинулась на выход.
– А ты зачем приходила?
Я обернулась. С грустью усмехнулась.
– За правдой.
Я вышла на улицу. Думала, что на воздухе мне станет легче – приятный весенний ветерок развеет дурные мысли, и тяжесть в груди пройдет. Но не случилось. Дошла до Екатерининского сквера. На мне было голубое муслиновое платье с коротким рукавом, V-образным вырезом в зоне декольте. Низ юбки клеш – все как я люблю. Поверх наброшен легкий темно-синий жакет, по нему струится длинная коса, переброшенная через правое плечо, на ногах черные туфли на низкой платформе. Ветер колыхал мой подол, и пару раз мне приходилось прижимать платье к бедрам, чтобы взору прохожих не предстало то, что им видеть не обязательно.
Я дошла до аллеи сквера со скамейками и села на одну из них, не откидываясь на спинку. Она была на солнце, и мне пришлось опустить глаза, чтобы не щуриться. Погода располагала к прогулкам, а мне хотелось зарыться под землю и никого не видеть. Ни птиц, кружащих в небе и радостно щебечущих, ни молодых мамочек, гуляющих с колясками по аллеям сквера, ни случайных прохожих, спешащих по своим делам.
Домой ехать не хотелось. Не понимала, как буду смотреть в глаза маме, зная о предательстве отца. Я никогда не умела лгать. «
Я подумала, что она могла бы заняться репетиторством на дому или вернуться на работу в школу. Она давно не преподавала, но можно предложить ей пройти курсы по повышению квалификации, восстановить свои знания и устроиться работать в школу. Тетя Марина точно не откажет ей в помощи во всех ее начинаниях. Тем более что моя крестная неоднократно предлагала маме такой вариант. Но она почему-то отказывалась. Может, потому что не видела с нашей стороны поддержки? Ведь нам с отцом было комфортнее, когда мама дома. И косвенно мы сами виноваты, что загнали ее в кокон, который стал смыслом ее жизни. Но еще не поздно все исправить. Мама молода и владеет профессией, которая востребована на рынке труда, а потому есть возможность посвятить себя более увлекательному и многообразному занятию, чем домашнее хозяйство. Ей это точно понравится.
Я помню, как скрупулезно она проверяла мои домашние работы по русскому языку и литературе, и как ей было важно, чтобы я не допускала ошибок и хорошо владела текстом произведений школьной программы. А стихи – это вообще отдельная тема. Она с детства играла со мной в разные игры, направленные на развитие моего воображения, которое является основой для лучшего запоминания стихотворных строк, и одну из таких игр я помню до сих пор. Я должна была менять сюжетную линию в известных сказках. Так многострадальный Колобок выжил в хитрой «схватке» с лисой и даже стал ее закадычным другом, репка превратилась в карету для Золушки, а Маша навела в доме трех медведей порядок, сварила им новую кашу и поправила все смятые постели. Стихи действительно быстро запоминались, откладываясь в голове воображаемыми образами, а произведения великих классиков с печальным концом переписывались, пусть даже мысленно, до хэппи энда. Так что имейте в виду – Муму не утонула, а была спасена Золотой рыбкой, а Владимир Дубровский и Маша Троекурова все-таки поженились. Правда, спустя много лет, когда ее супруг умер.
Я снова подумала об отце. Можно ли его понять, простить и принять? Я трезво взглянула на их с мамой жизнь. Как он изо дня в день, из года в год приходил домой, мама его встречала – когда с упреками, что задержался на работе; когда с раздражением, что снова забыл о какой-то памятной дате, в редких случаях молча или с радостью. В ее заботе о нем сомневаться не приходилось – рубашки всегда были выстираны, выглажены, ужин приготовлен, дом убран. Отцу оставалось только поужинать и лечь спать. Ласка и нежность в их отношениях с годами стала менее заметной. Они мало разговаривали. Маму утомляли рассказы о больных детях. Она считала, что у женщин, которые соблюдали здоровый образ жизни во время беременности, ребенок никогда не заболеет раком. Отец не разделял ее мнение, статистика ему говорила о другом. Мама не сомневалась, что эта статистика притянута за уши самими мамашами, которые не сознавались в злоупотреблении алкоголем или курением на этапах беременности. К согласию в этом споре они не приходили и с годами перестали говорить про работу.
В свободное время мама смотрела сериалы, хотела обсуждать их с отцом, делиться своими переживаниями за героев, но его больше волновала история болезни его маленьких пациентов, чем выдуманные истории «киношных» персонажей. Он часто мыслями находился вне дома, не слышал, что ему говорят, о чем просят; мог отвечать невпопад или обычное «угу», когда требовался конкретный ответ. Маму раздражало это его «отсутствие во время присутствия». Она просила его отключаться мыслями от работы хотя бы дома, хотя бы на вечер, но его гиперболизированное чувство ответственности за своих пациентов не позволяло ему расслабиться, особенно когда были дети на последних стадиях развития заболевания. Он не уходил в отпуск надолго, максимально на две недели, иногда разбивал отпуска на несколько коротких, не желая отлучаться из клиники на длительное время. Мне кажется и этого бы он не делал, если бы мама постоянно его не пилила, что он уделяет своей дочери времени меньше, чем чужим детям.
Конечно, так было не всегда. Случались и спокойные времена, когда отец приходил вовремя, и не было тяжелых пациентов. Мы ездили в отпуска, вместе смотрели какой-нибудь фильм, папа смиренно слушал мамино щебетание и отвечал на вопросы «впопад». Но стоило ему задержаться или совершить любую оплошность, так раздражавшую маму, как все хорошее мгновенно забывалось и наступало время несовершенств. Отец не был скандальным человеком, поэтому страсти быстро утихали, и в отношениях наступал штиль. Но мама какое-то время еще продолжала обижаться на него.
Может ли все это быть оправданием поступку отца? Я представила, как в клинике появляется молодая симпатичная женщина, умная и грамотная, специалист в своем деле. Она сопереживает пациентам, разделяет отцовские чувства и готовность помочь каждому из них. Она не пилит его каждый день вопросами, почему он опоздал на работу, почему раньше с нее уходит. Они проводят вместе много времени, много говорят о работе, которую оба любят, живут одной целью. Это ли не счастье – найти родственную душу?
– Привет, – вдруг услышала я.
Это заставило меня вернуться из размышлений. Я не заметила, как ко мне подошел Шандор и замер около лавки.
– Привет, – обратив на него взгляд, сказала я. – Но мы сегодня уже здоровались.
Он щурился на солнце, но сквозь узкие щелки его глаз я сумела разглядеть беспокойство. Хотя нет, оно прописано не в его глазах. А в двух бороздках, пролегших между его бровей. Что случилось? Чем вызвана его тревога? Ах… Я все поняла. Я ведь плакала, и должно быть тушь размазалась.