Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 25)
Однажды вечером перед сном я зашла в ванную, чтобы помыться. До меня здесь был отец, принимал душ, и поэтому зеркало запотело. Пока я чистила зубы, успела протереть его сухой тряпкой, а также удалить загрязнения с раковины и кафеля около нее. Увлеклась и вымыла обе мыльницы, висевших на присосках. Одна под туалетное, другая под хозяйственное мыло.
Я отбросила в сторону тряпку и стала раздеваться. Сняла с себя майку и шорты и повесила их на крючки, служащие для одежды. Сняла с себя белье и бросила в корзину. На глаза попалась отцовская белая рубашка. В памяти всплыл разговор с мамой и ее подозрения касательно аромата женских духов на одежде отца. Я взяла сорочку и боязливо поднесла к носу. Было стыдно за недоверие к отцу, но не могла мама спутать запах порошка с духами. Я солгала ей, сказав, что тоже чую порошок на своей одежде. Я лишь хотела отвести подозрения от отца. Принюхалась. Чувствовался запах пота и что-то больничное, возможно запах лекарств, но только не духов. С облегчением вздохнула и бросила рубашку обратно в корзину. Но вдруг заметила какие-то красно-бордовые полосы на воротнике и снова взяла ее в руки. Размазанные следы могли принадлежать, как женской помаде, так и крови. Поднесла к носу. Никакого запаха, выдававшего тот или иной след, не было. Я взяла кусок мыла и застирала пятно, оно легко поддалось трению моих рук. Слишком легко для крови. Ополоснула воротник водой, отжала и бросила рубашку в машинку. Решила, что с утра поставлю стирку вместе со своим бельем. Надо только опередить маму.
Глава четвертая
В день самоподготовки я пошла в библиотеку пораньше. Нужно было подготовить реферат или эссе по истории культуры. Я выбрала реферат. Тема была понятна и проста, и трудностей с написанием работы не возникло. Я взяла три источника литературы, нашла нужные разделы, откопировала материалы на ксероксе (большую часть времени пришлось провести в очереди к копировальному аппарату) и через час собралась покинуть библиотеку. На выходе из читального зала столкнулась с Шандором.
– Привет, – сказал он. – Уже уходишь? Проблем не возникло?
– Привет. Нет, спасибо. Все хорошо.
И мы разошлись. Это были его первые обращенные ко мне слова с того памятного дня, когда я пригласила его в кино. Мой внутренний мир уже успокоился, и я перестала гадать о странностях характера этого цыгана.
Я долго не могла уснуть накануне, думая о пятне на рубашке отца. Отказывалась верить, что это была губная помада, но подозрения мамы добрались и до меня. Отец не стар, хорошо выглядит, интересный мужчина, и способен привлечь внимание женщин к себе. Но насколько он способен тоже увлечься кем-нибудь? До сих пор мне казалось, что это не про него.
Я не могла жить с этим недоверием, поэтому направилась в больницу. Мне нужно увидеть его там, посмотреть в глаза его коллег, найти улики или убедить себя, что мои подозрения напрасны.
В клинике меня все знали, охрана давала пропуск, а медсестры зазывали на чай. Те, кто работал в клинике долгие годы, угощали меня конфетами, как в детстве. Шествуя в белом халате, непременном атрибуте этого отделения, до кабинета отца, находившегося в конце коридора, я обменивалась приветствиями и собирала комплименты. Все были приветливы и радушны, и ничто не предвещало беды. Только санитарка, выходившая из служебного помещения, посмотрела на меня с тревогой.
– А ты куда? – спросила тетя Дуся. – Ах, конечно, к Андрею Александровичу. А он, наверное, на обходе.
Она огляделась, словно ища поддержки у окружающих.
– Теть Дусь, и вам не хворать, но уже полдень, обход окончен, – напомнила ей я и ворвалась в кабинет отца.
Он стоял в белом халате, опираясь на свой стол пятой точкой, а к нему льнула незнакомая мне блондинка. Отец обнимал ее и целовал. Когда я вошла и застала эту картину, они резко отпрянули друг от друга, словно их ударило током. Она довольна симпатичная. Лицо квадратное с широкими скулами и впалыми щеками, на них румяна, аккуратные изогнутые брови, миндалевидные глаза, из-за подводки кажущиеся большими, прямой тонкий нос, пухлые губы. Длинные волосы собраны в хвост и заплетены в косу. Она без каблуков и ростом с отца. Одета как врач, только на ней медицинский брючный костюм и шапочка белого цвета.
Я замерла в пороге, не отпуская ручку двери, и потеряла дар речи. Мне кажется, я даже перестала дышать.
– Андрей… Александрович, я пойду, посмотрю, как… Матвей, – сказала молодая женщина.
Непривычно низкий голос с хрипотцой. Курит? Женщина быстро вышла из кабинета. Даже не взглянула в мои глаза. Стыдно? Я не заметила признаков раскаяния на ее лице. Отец, тяжело вздохнув, подошел, разжал мои пальцы, чуть сдвинул меня в сторону и закрыл дверь.
– Давай сядем и поговорим, – сказал он.
Ноги стали ватными, и если бы отец не взял меня за руку, я бы, наверное, упала. Он провел меня к дивану, на который я взглянула новыми глазами. Ложе, где наверняка вершилось преступление. Преступление против семьи. На нем он изменял маме? Он снял с моего плеча сумку и поставил ее на спинку.
– Я не сяду на него!
Я вырвала свою руку и посмотрела на отца исподлобья. Как этот милый человек с добрыми чертами лица и открытым взглядом мог так поступить со своей женой?
– Прости, что тебе пришлось это увидеть, – сказал он.
– Ты спишь с ней?
Пауза, которую отец выдержал, не отводя взгляда, сказала мне больше слов.
– Тебе нужно прийти в себя. Ты сейчас не способна мыслить адекватно.
– Просто ответь!
Он опустил глаза, вздохнул, а потом снова посмотрел на меня. О, а вот и проблески вины в глазах.
– Да, но это ничего не значит.
– Ничего не значит?! – Меня передернуло. – Для кого, папа? Для тебя? Для мамы?!
Меня затрясло, в глазах возникло жжение, но самих слез не было. Во мне кричала злость, а когда я злилась, я не могла плакать.
– Лиза, давай сядем.
Отец протянул ко мне руки, но я отступила. Эти руки были осквернены касанием к другой, посторонней женщине, и я не хотела, чтобы он дотрагивался до меня после нее.
– Как же так, папа? Как ты мог? Изменить маме с другой женщиной?! И это даже не любовь?!
Он продолжал стоять с протянутыми руками, смотреть в мои глаза виноватым взглядом и подыскивать слова, которые я точно знала не смогут оправдать его поступка. Мне было больно видеть эту беспомощность, и я отвернулась. Передо мной оказался стол, я налила себе воды и залпом выпила целый стакан.
– Лиза, – наконец проговорил отец, – что бы ни происходило между нами с мамой, тебя это не касается. Ты моя дочь и это навсегда.
Слезы брызнули из глаз. Не от злости, а от обиды. Обиды за маму.
– За что ты так с ней? – сдавленно спросила я. – Она же тебя любит. Она крутится как белка в колесе целыми днями, обеспечивая тебе уют и комфорт, а ты спишь с другой и… это ничего не значит.
– Ты знаешь, как с мамой бывает непросто…
– А с этой… просто? – Отец молчал. – Кто она? Я ее раньше здесь не видела.
– Это наш педиатр. И гематолог. Она работает у нас несколько месяцев. Очень грамотный специалист и хо…
Я резко обернулась и закончила за отца:
– Бесстыжая дрянь!
– Лиза! Что за слова?!
Отец нахмурил брови и осуждающе посмотрел в мои глаза.
– Она знает, что ты женат?
Я взяла правую руку отца, кольцо было на месте. Значит, знает.
– Она же намного младше тебя!
– Возраст тут ни при чем, Лиза. Лариса очень интересная женщина. Она относится к работе с такой же ответственностью, как и я, у нас много общего.
– А с мамой из общего только я?
К горлу подкатил ком. Значит, все-таки их брак был по «залету». И любви не было. Неужели мама права и все мужчины изменяют?
– Это не так, Лиза.
Я снова отвернулась от него, чтобы налить воды. Внутри все горело, и мне нужно было потушить этот пожар. Самый близкий и родной человек оказался предателем, и я не знала, как принять эту правду жизни. На столе стояла какая-то фотография, и я повернула ее к себе, думая, что увижу на ней маму. Вершить такое зло на ее глазах – подлость несусветная. Но это моя фотография. Крупный план, улыбаюсь. Других фото нет. Словно мамы и не существует.
– Я любил твою маму. Она была такая юная, непосредственная, живая. А какой у нее был звонкий заливистый смех! И эти лисьи глазки… Я влюбился как мальчишка, хотя в ту пору мне было уже двадцать восемь лет. Но что-то с годами с ней произошло. Она как будто из бабочки снова превратилась в гусеницу. Забралась в свой кокон и не хочет выбраться наружу. Она зациклилась на доме, на порядке, на своих сериалах. Ее перестали интересовать мои дела, и говорить с ней стало невозможно – любое мое слово обращается против меня.
– А рядом молодая и красивая женщина, которая и выслушает, и приласкает, и слова поперек не скажет.
– С ней я словно помолодел и стал живым.
Я не выдержала, развернулась и выплеснула воду из стакана отцу в лицо. Он выпучил глаза и воскликнул: «Лиза!» Пока он вытирал лицо, менял рубашку (запасные всегда были в его кабинете в шкафу), я заставила себя успокоиться. Выплеснув свои эмоции, мне как будто стало легче, и уже спокойным тоном произнесла: