Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 23)

Мои ноги проваливаются в ковер, и я подумываю, чтобы снять босоножки. Какой в них толк? Но нет, мама хочет, чтобы я оставалась в обуви. Так я выгляжу презентабельно. Будто день рождения у меня. Но придет Марк, и этим все объясняется.

Напротив стола темная лакированная стенка, купленная еще в советские времена и до сих пор служившая верой и правдой нашему дому. В ней два отсека за стеклянными дверцами – за одними стоит посуда (выставлять ее на показ – это тоже откуда-то из Союза), за вторыми – книги. Наша библиотека. На ней все произведения, изучаемые в школе. И даже больше. В стенке не была предусмотрена ниша для телевизора, в моем детстве он стоял на отдельной подставке, но отец разобрал один из центральных отсеков и в ней мы поместили наш телевизор. Новый, японский. Диагональю 54 сантиметра. С пультом управления. Нашлось даже место для антенны, которую мама постоянно крутит, чтобы поймать четкое изображение. По центру комнаты окно с балконом. Шторы висят на металлической гардине с прищепками. Мама хочет ее заменить, но пока руки до этого не дошли. Шторы голубые с крупными красными маками. Они добавляют темному интерьеру комнаты яркости, но мама мечтает о ремонте. Особенно, когда приходит в гости к Савельевым.

Тетя Марина на новой волне и сделала современный ремонт в квартире, сменила старые деревянные окна на пластиковые. Говорят, они при нагреве выделяют какие-то вредные вещества, но смотрятся красиво. И красить не надо.

Возле окна кондиционер. Жаркими летними вечерами без него совсем тяжко. Когда-то пользовались вентилятором, но прогресс не стоит на месте, и мы установили кондиционер. Советовала тетя Марина, она была первопроходцем. Испытывала все на своей квартире.

На потолке хрустальная люстра. Ей много лет, отдельные сосульки уже разбиты, но мама от нее не готова отказаться. Слишком дорого она стоила им с отцом. В советские времена люстра и посуда были главными показатели хорошего достатка. Мы не были богаты, но мама любила пустить пыль в глаза.

За диваном фотообои с горным пейзажем и озером, а остальные стены оклеены светло-бежевыми обоями без рисунка. С двух сторон от дивана висят большие семейные фотографии, сделанные пару лет назад на моем дне рождения. Я в центре экспозиции, родители по бокам. В моих руках букет красных роз, на лицах счастливые улыбки. На одном снимке мы смотрим в камеру, на втором – родители целуют меня в щеки с двух сторон. Эти кадры умиляют и делают меня счастливой. И комната как будто бы наполняется солнечным светом.

Первыми среди гостей оказались тетя Марина и Марк. Они приехали на машине, одеты налегке. На тете Марине зеленый костюм с юбкой, который она шила на заказ, потому что не может подобрать себе одежду в магазинах. Ее круглое лицо и пухлые щечки обрамляет стрижка каре, темно-русые волосы выкрашены в каштановый цвет и приподняты у корней. У нее узкий открытый лоб, короткий широкий нос, серо-зеленые чуть навыкате глаза, дугообразные брови, и пухлые губы. Она не красавица, но относится к тому типу женщин, которые становятся привлекательными с годами – их черты становятся мягче, а взгляд мудрее. Она моя крестная, и это определяет мое отношение к ней. Я люблю ее, и знаю, что эти чувства взаимны.

Марк выше тети Марины на целую голову, и с первого взгляда сходства между ними не заметишь. У него овальное лицо с заостренным подбородком, и это досталось ему от Владимира Петровича, узкий лоб и пухлые губы от матери. Глаза серые, глубоко посаженные, их внешние уголки чуть приспущены, над ними свисают широкие низкие брови, нос длинный, прямой с узкими ноздрями. Он улыбается, и его сходство с матерью становится очевидным. Та же мимика, та же улыбка.

Мы с Марком немного посидели «со взрослыми», произнесли свои поздравительные тосты, вручили отцу подарки, а затем улизнули в мою комнату, прихватив с собой магнитофон. Марк еще не был у меня после ремонта и оценивающе осмотрелся вокруг. Особенно задержал взгляд на кровати.

– Теперь и посидеть негде, – сказал он. – Только полежать.

– На кровати тоже можно сидеть.

Я включила радио на магнитофоне и потянула его за руку, предлагая сесть на кровать. Немного поговорили о его работе. Его компания взяла курс на освоение новых направлений в бизнесе со всеми вытекающими отсюда последствиями – новые поставщики, новые контракты, внеурочная работа. Из-за этих обстоятельств я была лишена «удовольствия» послушать интимные подробности его встреч с девушками, на которых у Марка нет времени, и удивилась, что игры на приставке оказались в приоритете и для них время находится.

– После насыщенного трудового дня мне надо как-то расслабляться. И игры мне в этом помогают.

– Как они расслабляют? Ты всегда такой нервный и напряженный в них.

– Мозг отключается от реальности, и ты уже не думаешь о работе.

– А с девушкой все не так?

– Чтобы девушка расслабила, надо сначала ее «завести», а сил на это уже нет. Но ты ведь ничего об этом не знаешь, да?

Ох, все-таки мы не избежали интимных тем. Я откинулась на стену, и сдвинулась на кровати глубже, пытаясь скрыть свое смущение. Но Марк все равно его заметил и, усмехнувшись, тоже пододвинулся к стене и взял меня за руку.

– Обожаю, когда ты краснеешь.

– Я не краснею.

– Лиза, выходи за меня замуж, – вдруг выпалил Марк.

Я хохотнула. По радио заиграла лирическая композиция в исполнении какой-то англоязычной певицы, имени которой я не знала, и только шампанского не хватало, чтобы обстановка стала более романтичной.

– Марк, ты, кажется, не пил, а говоришь ерунду.

– Почему ерунду? Нашим мамам это бы понравилось.

– Марк, я не хочу, чтобы это нравилось нашим мамам. Это должно нравиться мне. Ты знаешь, я выйду замуж только по любви. А тебя я не люблю… – но тут же поправилась: – Нет, люблю, конечно. Но не как мужчину. Только как друга… как брата.

– Все еще веришь в любовь?

– Что значит – все еще? Я всегда в нее верила, верю и буду верить. И для меня брак возможен только по любви.

Марк невесело усмехнулся.

– Думаешь, – сказал он, – любовь определяет, будешь ты счастлив в браке или нет?

– Безусловно, кроме любви должно быть уважение друг к другу, взаимопонимание, взаимопомощь. Умение выслушать партнера, найти компромисс. Любовь без всего этого не любовь.

– Но она проходит.

– Значит это не любовь, – сказала я, – любовь не может пройти.

– Думаешь, мой отец никогда не любил маму?

Я сжала крепче руку Марка, накрыла ее своей второй рукой и посмотрела на него.

– Я не знаю, Марк. Они были так молоды, когда поженились. И… их брак был по «залету».

– Это точно. Выходит, любви и не было.

– Сам видишь, чем заканчивается брак без любви. Зачем нам проходить тот же путь?

– А как же твои родители?

– Ты о чем?

– Они тоже женились по «залету», но до сих пор вместе.

Я вырвала руку у Марка.

– Ты о чем?! – повторила я. – Мои родители женились по любви.

– Правда? Зимой?

– Причем здесь это?

– Кто женится зимой? Только «залетчики». Пока живота не видно.

Я хотела возразить. От волнения забыла, когда мы праздновали последнюю круглую дату свадьбы родителей, отчего-то подумала, что это была осень. Это должна была быть осень. Потому что я родилась летом. Но потом собрала мысли в кучу и вспомнила, что двадцатую годовщину бракосочетания родителей мы отмечали в прошлом феврале. И мне исполнилось двадцать в прошлом июле.

– Это ничего не значит, Марк. Мои родители женились по любви. Пусть мама и была уже беременной.

Странно, почему я никогда не замечала столь очевидный факт? Почему всегда считала, что я появилась на свет как минимум через девять месяцев после свадьбы? Откуда возникла уверенность, что брак моих родителей был основан на любви… и только на любви! Потому что меня всегда любили, и я не чувствовала недостатка в родительском внимании? Потому что никто и никогда не попрекал меня в том, что если бы не я, жизнь сложилась бы по-другому? Любовь точно была. Просто мое появление немножко ускорило их брак. Они бы все равно поженились.

– Конечно, – согласился Марк. – Так бывает.

– Марк, у моих родителей действительно была любовь.

Марк снова взял меня за руку и мягко спросил:

– Лиза, ты хочешь меня в этом убедить… или себя?

– Я вообще в этом никогда не сомневалась, Марк! А ты пытаешься подорвать веру в неоспоримых фактах.

– Извини. Наверное, я просто тебе немножко завидую. Твой отец всегда был рядом. А мой… где-то в командировках.

Я сжала руку Савельева.

– Марк, ты уже большой мальчик. Прости его.

– Не могу. Лучше бы он сразу бросил маму, чем столько лет жил на две семьи. Это было бы честно.

– Он хотел, как лучше. Чтобы ты рос в полноценной семье.

Марк усмехнулся.

– Какая семья, Лиза? Я его так редко видел.

– Значит, нужно взять это на вооружение и свою жизнь построить так, чтобы у твоих детей не было такого печального опыта. Женись по любви, будь рядом со своим ребенком и никогда его не бросай.

– Дядя говорит, что мой отец сейчас живет именно по этому сценарию. Он больше не мотается по командировкам, а осел на месте. Работает в какой-то крупной фирме юристом, а с адвокатурой покончил.

Марк не общается с отцом в открытую, но поддерживает отношения со своим дядей, братом Владимира Петровича. Марк не задает ему вопросов об отце, но они написаны на его лице, и дядя с ним делится тем, что известно самому. Но Марина Федоровна об этом общении не знает.