Нина Резун – Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть (страница 12)

– А как же Марк?

– Марк – не мой принц. Мы уже об этом говорили. Если что-то в наших отношениях с Марком изменится, ты узнаешь об этом первая.

– Чем тебе Марк не угодил? – Она снова отпила чай. – Вы столько лет знакомы. И так хорошо вместе смотритесь.

Продолжать разговор было бессмысленно. Все равно каждый останется при своем мнении. Я сделала вид, что засмотрелась на экран телевизора, где через край выплескивались бразильские эмоции. Мама тоже повернула голову к телевизору, и на несколько секунд мы погрузились в просмотр «мыльной оперы». Пока не началась реклама. Это вернуло меня в реальный мир.

– Папа на дежурстве?

– Да, и мне опять придется коротать вечер в одиночестве, – вздохнула мама.

– Позвони тете Марине, поболтайте. Или посмотри свои любимые сериалы.

Неожиданно мама сжала губы и вздула ноздри. Так быстро менять настроение могла только она… Нет, не только. И Шандор тоже…

– Вся в отца! И даже говоришь, как он.

– Мам, что опять не так? У тебя что-то случилось?

Я отложила ложку и посмотрела в ее глаза.

– Что у меня может случиться? Я целыми днями одна! Мою, стираю, убираю, а этого никто не ценит.

Она нервно подскочила с табурета, подошла к холодильнику, открыла его и стала осматривать содержимое, будто что-то искала. Но делала это не сознательно и бесцельно.

– Я живого общения хочу! С тобой, с Андреем. Иногда, мне кажется, он берет эти дежурства, чтобы меня не видеть.

– Мама, что ты такое говоришь? Он делает много добра, мы должны быть его поддержкой.

Она резко повернулась к столу и стала убирать посуду. У меня в тарелке оставалось пару ложек супа, но и тот она практически вырвала из моих рук. Чай пить после такого у меня пропало желание. Мама включила кран и начала перемывать посуду.

– Ерунда! – сказала она. – Ему просто с нами скучно. Наверняка, кто-то другой служит ему поддержкой, пока я слежу за порядком в его доме. Вернее, кто-то другая.

– Мама! Как ты можешь подозревать папу в таких вещах?! Он не способен на измену.

Она звучно хмыкнула.

– Лиза, какая ты еще молодая и глупая! Все мужчины изменяют, это у них в крови.

Это был камень в огород мужа ее подруги.  Отец здесь ни при чем. Несколько лет назад тетя Марина, мать Марка, узнала об измене супруга и прогнала его из дома. А он и не возражал – собрал вещи и ушел. Сын вырос, и ничто больше не держало его рядом с нелюбимой женщиной.

– Мама, папа не такой. Он ценит семью и никогда нас не предаст.

Я все-таки потянулась к своей чашке чая. Взяла кусочек пирога и немного откусила.

– Тогда почему я постоянно чувствую запах женских духов на его вещах? Это не мои духи, слишком приторный аромат.

– Мама, какие духи? Папа работает в онкологическом отделении. Сомневаюсь, что женщины пользуются духами в больнице.

– Вот и я о том же. Значит, он встречается с этой женщиной после работы. И когда мы думаем, что он дежурит, на самом деле он с ней. Где-то за пределами больницы.

– Мама, у тебя слишком богатое воображение. Наверняка есть какое-то логическое объяснение этим ароматам. Ты спрашивала об этом папу?

– Он все отрицает. Говорит, это запах порошка.

– Кстати, он прав. Нам надо сменить порошок, иногда я тоже чувствую его на своей одежде.

Мама убрала в шкаф последнюю тарелку, отключила воду и повернулась ко мне.

– Конечно, ты как обычно на его стороне. Два сапога – пара.

Я с осторожностью улыбнулась и смягчила взгляд.

– Мама, перестань. Ты у нас такая умница и красавица, зачем папе кто-то еще?

Она вытерла руки о полотенце, словно бы тем самым успокоив демонов, бесновавшихся у нее внутри, и опустилась на табурет. В ее глазах ютилась надежда.

– Думаешь, у него никого нет? – спросила она. – Он ничем себя не выдавал?

– Не было такого, – твердо сказала я. – И не будет. Я верю папе.

– Но если ты что-то узнаешь, ты мне скажешь?

Она умоляюще посмотрела в мои глаза. Я доедала свой кусок пирога, и в глубине души потешалась над мамиными страхами.

– Мама, я не могу ничего узнать. Потому что это плод твоих фантазий.

– И все же… Пообещай, что скажешь мне.

Я протянула руку к маме, взяла ее за кисть и сжала.

– Мама, у нас все хорошо. Папа нас любит, и никто ему, кроме нас не нужен… Разве что его пациенты. Но это совсем другая история. Не переживай. Мы – семья, и это навсегда.

Мама выдохнула и улыбнулась.

– Ты извини, – сказала я, – но мне нужно писать доклад. Спасибо за ужин. Все было очень вкусно.

С утра снова шел мелкий моросящий дождь и дул пронизывающий ветер.

Мы с моей подругой Юлей Войнович добирались до университета вместе, но каждая под своим зонтом. Обе в темных плащах, закрытых черных туфлях, и если бы не разные прически, то со спины нас можно было бы перепутать – мы часто слышали от других, что имеем схожие силуэты. На моей голове снова заплетена французская коса, а Юля собрала свои волосы в хвост на затылке. Она давно перестала укладывать их в прическу и больше не стремилась кому-то понравиться.

Мы дружили с ней с пятого класса, и вместе решили поступать на исторический факультет. Юля всегда отличалась энтузиазмом и активностью, и, благодаря ей мои школьные годы прошли в походах по лесам и горам, и первые песни у костра я пела вместе с ней. Мы жили, да и до сих пор живем в соседних домах, и в подростковом возрасте любили ночевать друг у друга. Тогда в моей комнате был раскладной диван, и мы спали на нем вместе. Правда, сном это трудно назвать. Ночь напролет мы болтали с ней о том, что нас волновало, радовало и вдохновляло – о мальчиках. Не о моих. О Юлиных.

Сколько ее помню, она постоянно была в кого-то влюблена – то в Толю Голубева с соседнего подъезда, то в Мишу Кондратьева этажом выше (она его так и называла – Миша – этажом выше), то в Руслана Красько из параллельного класса, а однажды сразу в обоих братьев-близнецов – Максима и Славу Заковыркиных, которые приходились ей какими-то дальними родственниками – что называется, седьмая вода на киселе. Все ее кумиры на одно лицо – смазливые мальчишки с белокурыми волосами и голубыми глазами. И, конечно, задиры. Такие часто нравятся девочкам-подросткам.

Когда фигура Юли стала приобретать женские формы, а произошли эти метаморфозы с ней раньше, чем со мной, у нее сразу появился первый друг. Кажется, его звали Тимур. Красавчик, старше ее на три года, боксер и душа любой компании. Как в такого не влюбиться? И Юля влюбилась. Но держала дистанцию. Как бы ей не сносило голову, рассудок оставался на страже. Девочки хоть и созревают раньше мальчиков, но не торопятся распрощаться со своей девственностью, проявляя разборчивость и осторожность. Во всяком случае, мы с Юлей берегли ее для того единственного и неповторимого, без которого жить невозможно – нет. Первые объятья, первые поцелуи, прогулки за ручку – все это было, но остальное – ни-ни. Ей только четырнадцать, она еще морально не готова раздеться перед мальчиком. Не говоря уже обо всем остальном. И этим она меня очень успокоила – я переживала, как бы она не наделала глупостей.

Их дружба длилась два месяца, а потом Тимур просто исчез и не давал о себе знать. И оказалось, что Юля толком-то его и не знает – ни где живет, ни где учится, ни как его фамилия. И друзей общих у них не было. Где его искать – непонятно. А воображение разыгрывалось не на шутку. Чего только Юля не навыдумывала, пытаясь найти ответы на его исчезновение. Вплоть до того, что его украли инопланетяне. Это была любимая наша страшилка, и мы периодически к ней прибегали, когда кто-то пропадал.

Но горевала Юля недолго. Довольно скоро объявился новый объект обожания, и она переключилась на него. Не помню его имени. Но и с ним ничего не вышло. Он не исчез, как Тимур, но быстренько пресытился одними поцелуями и откровенно признался Юле, что хочет секса. Нормальное здоровое желание восемнадцатилетнего парня, но она все еще была не готова. И они тоже расстались.

Уже после Юля случайно встретила Тимура и потребовала у него объяснений. «Да зеленая ты еще, мне девочки постарше нравятся. Которые не ломаются» – был его ответ. И разошлись по разным сторонам. Юля им давно переболела, и не очень-то и расстроилась. Да и красавчиком он уже не выглядел. Он же боксер, кто-то снес ему носовую перегородку и порядочно исказил физиономию. Для себя подруга решила, что этот кто-то оказался ее другом – и отомстил за нее. За все ее страдания и ожидания. А сам Тимур трус и негодяй.

Но как бы тяжело Юля не переживала свои расставания с парнями, она быстро утешалась в объятьях другого. Она верила, что новый друг окажется тем единственным и неповторимым, который, прежде всего, оценит ее душу, а не тело. Но, Господи, кто из парней в этом возрасте думает о душе? Нам такие не попадались.

Я тоже мечтала о чистой и преданной любви, но в отличие от Юли в свои двадцать лет ни разу не влюблялась. Это находилось за гранью понимания влюбчивой натуры подруги, и она не переставала спрашивать, как я могу оставаться равнодушной, когда вокруг столько симпатичных парней? Особенно Марк, мой друг детства и почти член семьи. Отношения с ним вызывали у нее сильнейшее недоумение. Как частый гость в моем доме, она пересекалась с ним и считала его тем самым симпатичным парнем, в которого невозможно не влюбиться.

Был момент, когда я думала, что она сама к нему неравнодушна. А случилось это на моем шестнадцатилетии, когда Марк пригласил ее танцевать. Мы с ним ходили в танцевальную студию, и искусством танца он владел практически в совершенстве. Чему и пытался за несколько минут научить Юлю, но она путалась в движениях, наступала ему на ноги и без конца хохотала.